Из кабины мебельного фургона, у распахнутых задних ворот которого пыхтят, вытаскивая длинный павловский диван красного дерева, еще три грузчика, высовывается шофер. "Леха, - кричит он вслед уже почти скрывшемуся в подъезде человеку с зеркалом, - диспетчер звонила! Тебя какой-то Руслан ищет, понял? Сказал срочно позвонить, понял-нет?!"

Огромная пустая квартира. То, что на дикарском языке называется евроремонт. Алексей осторожно ставит зеркало на пол, осторожно прислоняет его к стене рядом с уже внесенными угловой горкой, лаковым китайским столиком, золоченым штофным креслом...

На подоконнике, подобрав красивые ноги в чулках - сапоги сброшены на сверкающий паркет, - сидит девица в длинной распахнутой шубе, наблюдает сверху за разгрузкой. Не замечая Алексея, взволнованно комментирует: "Ну, ..., ну, все исцарапают же, козлы!..".

Алексей кашлянул, она оглянулась. На красивом лице выражение глубокой озабоченности. "Позвонить, - говорит Алексей, - можно позвонить от вас?" Девица машет рукой куда-то в глубь квартиры - да звони, если надо, - и продолжает с возмущением, ища сочувствия у толстого работяги: "Мы артистке за обстановку тридцать штук отдали, ты понял, а твои уроды сейчас обдерут все!.. Я по стольнику за царапину снимать буду, ты понял?..".

Алексей молча уходит.

На мраморном полу посереди кухни, беспорядочно заставленной ящиками с надписями "Siemens" и "Bosch", стоит телефон. Алексей снимает трубку, отходит с нею к окну, набирает номер, глядя, как внизу останавливается рядом с фургоном тяжелозадая немецкая машина, выходит из нее человек в темном пальто и заводит с неаккуратными грузчиками серьезный базар...

"Русик, - говорит Алексей в трубку, в голосе его забота и странная нежность, - это я... Случилось чего?.." Слушает, выражение лица его постепенно меняется, теперь даже не заметны одутловатость и дряблость - мощные скулы очень сильного мужчины. И гигантский бицепс, и огромная кисть, в которой почти не видна трубка с короткой антеннкой...

Не взглянув на продолжающую с еще большей увлеченностью свое наблюдение нанимательницу, проходит через комнату. Останавливается перед принесенным им зеркалом, лезет в задний карман штанов, вынимает круглую резинку, автоматическим движением стягивает остаток волос на затылке в pony-tail.

Несколько секунд внимательно смотрит на свое отражение.

Видит молодого атлета - помост, широко расставленные ноги, черное трико, кожаный пояс, перетягивающий еще только намечающийся живот, и чуть вздрагивающие вскинутые руки, вознесшие над головой заметно прогнувшийся гриф штанги. И расплывчатые фигуры зрителей, вскочивших на трибунах, разинувших рты в беззвучном вопле восторга...

Видит толпу, стоящую под афишей "VII Московский кинофестиваль. "Беспечный ездок""... А вот и он в толпе в лопающейся на плечах тенниске, в длиннейших и густых кудрях, вот и элегантный Игорь, в белой куртке и белых джинсах клеш, вот и остальные...

Крепко зажмуривает и сразу открывает глаза.

В зеркале темная пустота - нет никакого отражения, ни его, ни комнаты...

Выходит из подъезда.

Толкает коленом, отодвигая с дороги, поставленный на снег диван.

Обойдя продолжающих дискуссию хозяина и работников, вынимает из фургона перегородивший проем гигантский пейзаж в тяжелом багете.

Оглянувшись и не найдя, куда поставить картину, сует ее в руки одному из грузчиков, владелец успевает подхватить другой край.

Снимает висящую на запорном крюке фургонных ворот кожаную куртку, натягивает, наглухо застегивает косую молнию.

При полном молчании растерявшихся зрителей лезет в глубь фургона.