Она принялась расчесывать Монику, старательно распутывая колтуны в длинных черных волосах.

Но мысли ее по-прежнему были далеко. Доун вспоминала, как выходила из каюты мадам Чинг, оставив ее наедине с Джеком, и представляла, что случилось между ними потом. Ее воображение заработало в полную силу. Она видела, как китаянка соблазняет Джека, бормоча похотливые слова, как возбуждает ласками его сильное тело, а руки Джека исследуют экзотическое тело мадам Чинг, гладят ее медовую кожу. Потом парочка по-звериному пыхтит и барахтается на шелковом ковре, и Сильвер Джек Макхью залезает на мадам Чинг…

Доун невольно вскрикнула от гнева.

Моника вскочила с перекошенным от страха лицом.

– Что с вами, миссис Прайс? Вам плохо? У вас что-то болит? Чем я могу помочь? Позвать на помощь?

Доун обняла дрожащую девушку и прижала ее к себе.

– Нет, нет, успокойся. Со мной все в порядке. Мне так неловко, что я тебя напугала! Просто… просто… – отчаянно подбирала она слова, – это боль от того, что случилось. Меня разлучили с мужем, оторвали от друзей. Пираты хватали меня своими руками. Все это вдруг навалилось…

Моника прижалась к ее лицу мокрой от слез щекой.

– Я понимаю, миссис Прайс, – проговорила она дрожащим шепотом, – со мной было то же самое. Когда меня похитили и бросили в трюм, как суповую кость своре голодных бешеных псов, я мечтала о смерти, молила Бога о том, чтобы он сжалился надо мной и забрал в страну вечного забвения. Вам повезло куда больше, чем мне. Рядом с вами друг, он будет вас оберегать.

– Друг? Какой еще друг?

– Как какой? Мистер Макхью, конечно! Он не даст вас в обиду.

Доун закрыла глаза, гоня подступавшие слезы.

Глава 8

На третий день пребывания на борту пиратского судна Доун проснулась утром, разбуженная потоком солнечного света, струившегося в открытый иллюминатор над изголовьем ее койки. Она огляделась в поисках Моники, которой милостиво разрешили спать в каюте Доун, и увидела, что соломенный тюфяк служанки стоит, аккуратно свернутый, у стены.

– Соня! – укорила она себя, встала нагая с постели и выглянула в иллюминатор.

Невиданное тропическое великолепие ослепило девушку буйством красок. Вокруг «А-Ма» было рассыпано множество островов, покрытых густыми нефритово-зелеными лесами. Песчаные берега сверкали белизной. Дальше горные склоны, подобно палитре художника, пестрели яркими цветами. Вершины скалистых островов были окутаны сиреневой дымкой.

– Настоящий райский сад, – пробормотала Доун и взяла с кресла шелковый халатик.

Когда она завязывала пояс, дверь отворилась, и вошла Моника с подносом, на котором стояли чайник, чашки с блюдцами, блюдо с бисквитным печеньем и джем.

– Доброе утро, мэм, – весело сказала она.

– Пожалуйста, не называй меня «мэм». На этом корабле есть только одна «мадам», и мне не хочется иметь с ней ничего общего.

Моника усмехнулась.

– Хорошо, госпожа.

– Не выводи меня из себя, юная леди! – в шутку пригрозила Доун.

– Юная леди? – переспросила служанка. – Я ненамного моложе вас, а знаю о жизни гораздо больше, чем вы.

– Да, в житейских вопросах ты женщина очень искушенная. Ум-м-м… как вкусно пахнет этот чай! У него аромат корицы, апельсина и лимона. Здесь у вас, на Востоке, столько разных сортов чая! Я такие никогда и не пробовала.

Они сели на койке Доун, скрестив ноги и повернувшись лицами друг к другу. Между ними стоял поднос. Моника наливала чай, а Доун намазывала джемом печенье.

– Я вижу, мы приближаемся к нашему тайному месту назначения.