— Как ты думаешь, сколько Антуан получит?

— Откуда я знаю? Конечно, много с его-то списком судимостей…

Перед тем как вновь начать жевать, Боканьяно вздохнул:

— Хороший человек уходит… Насчет этого магазина… не очень удачно ты придумал…

Необузданному Тони Салисето мгновенно кровь ударила в голову.

— Ну, черт побери! Скажи еще, что я во всем виноват!

— Ведь это ты готовил операцию, разве нет?

— Ну и что?

— А то, что она была плохо подготовлена…

— Как я мог предвидеть, что этот… этот сторож внезапно поменяет час обхода?

— Конечно… конечно…

— Ты соглашаешься только для виду.

Тони обошел вокруг стола, чтобы сесть напротив своего компаньона.

— Слушай, Боканьяно, твои повадки мне не нравятся!

Тот смотрел на Салисето поверх своей тарелки.

— Если они тебе не нравятся, можешь убираться!

Еще ни разу в течение более чем десяти лет их сотрудничества с Салисето не разговаривали в таком тоне. Гнев, гнев убийцы, начал кровавой пеленой застилать ему глаза. Облокотясь на стол руками, он наклонился к своему помощнику:

Ты сейчас же извинишься, деревня!

Вместо ответа Боканьяно плюнул ему в лицо, а Тони залепил увесистую оплеуху. Луи сразу вскочил.

— Тонн, сейчас необходимо, чтобы один из нас ушел…

Боканьяно направил на своего врага зажатый в кулаке нож, тот стал медленно отодвигаться, не теряя из виду ножа. Салисето ухмыльнулся:

— Ты этим ножом замочил Итальяшку?

Боканьяно со своим ограниченным интеллектом все время попадал во все ловушки.

— Да я никогда не видел этого Итальяшку!

— Врешь! Ты проделал это втихую и поэтому нас заложил так, что Бастелика попался! Если бы я знал об Итальяшке, я бы никогда не пошел на дело с этим ювелирным магазином!

— Сволочь!

Безоружный Салисето пытался отвлечь внимание своего противника. Незаметно он приостановился, давая Луи возможность приблизиться:

— По твоей вине Антуан состарится в тюрьме.

Боканьяно любил Бастелика. Охваченный гневом, он бросился на Салисето, который был начеку и быстрым движением метнул ему в ноги стул. Луи упал. Воспользовавшись бутылкой вина, которое пил Боканьяно, он со всего размаху разбил ее о затылок нападавшего, который тут же потерял всякое желание драться. Успокоившись, Тони разглядывал побежденного, неподвижно лежавшего у его ног, а потом, почесываясь, вновь начал бормотать вполголоса:

— Грязный пройдоха, если это не ты обворовал Итальяшку, то кто же это мог быть?

Выпив вина, инспектор Пишеранд почувствовал себя лучше. Он глубоко вдыхал ветер с моря. Полицейский любил свой город и находил в этом чувстве необходимые силы для дальнейшей борьбы с преступностью. Он возьмет Тони, он в этом уверен. С убийцей Итальянца будет труднее, но он не терял надежды. К тому же слишком щедрое солнце светило над Марселем, чтобы разувериться в чем бы то ни было.

Пишеранд, выйдя из кафе, заметил Пимпренетту, которая не пританцовывала на ходу, как раньше, не излучала радость жизни, а казалась грустной. Он подошел к ней.

— Как поживает наша Пимпренетта?

Малышка вздрогнула, обернулась и грустно улыбнулась полицейскому.

— А, господин Пишеранд…

— Ты гуляешь?

— Да так, просто пытаюсь развеяться.

— А ну-ка скажи, Пимпренетта, у меня сложилось впечатление, как только я на тебя взглянул, что мысли твои не очень-то веселые и у тебя есть, вероятно, серьезная причина хотеть развеяться!

Она слабо защищалась.