— Еще чего!

— Сходи, сходи! — настаивала Крупская. — К нервному доктору сходи. Как раз тут у нас практикует один нервный, я о нем в прошлом году в журнале читала. Он сны разгадывает. (Она имела в виду д-ра Карла Густава Юнга.) Может быть, он разгадает твой сон и заодно пропишет тебе порошочки какие-нибудь.

— Знаю я ихние порошочки, — сказал Владимир Ильич.

От Баумана он был наслышан, что д-р Фрейд — заядлый кокаинист — своим пациентам рекомендует кокаин как панацею от всех болезней. Но все же он задумался над советом жены. Конечно, живи он в этот период в каком-нибудь более приятном месте, чем Цюрих, он бы предпринял хороший вояж по веселым домам, и кошмары с бессонницей как рукой сняло бы; но в Цюрихе с его асфальтовой душою веселых домов не имелось, и тамошние проститутки были деловиты и серьезны, как банковские клерки. Был еще один проверенный способ борьбы с душевными травмами — умеренная выпивка. Но у этого способа имелся серьезный недостаток: начавшись умеренно, выпивка быстро превращалась в банальный запой, что только усугубляло дискомфорт. Промучившись еще пару недель, Ленин всерьез озаботился состоянием своего здоровья и написал Бауману письмо, в котором просил того высказать свое мнение относительно д-ра Юнга. Ответное письмо было полно замысловатых ругательств, из которых Ленин ничего не понял, кроме того, что ужасный д-р Юнг лечит совсем не так, как прекрасный д-р Фрейд. (Два этих светила, бывших когда-то в тесной дружбе, вот уж больше года как рассорились, чем и объяснялся столь нелестный отзыв.) «Не так» означало, по-видимому, что д-р Юнг не пичкает пациентов кокаином и не заставляет рассказывать всякие гадости о своих родителях. Тогда Ленин решился записаться на прием и отправился в знаменитую клинику Бургхельцли; но там ему сказали, что д-р Юнг в клинике больше не появляется, так как у него депрессия и запой, и принимает частным образом, в собственном доме на берегу Цюрихского озера.

Ленин хотел было плюнуть на это дело, но ему было очень худо с перепою, и он уже почти месяц толком не спал; а когда ему все-таки удавалось отключиться, то ему тотчас являлся Железный Феликс с мясницким ножом в руке; поэтому, собрав остатки сил, он пошел по указанному адресу и увидел на берегу озера огромный дом, похожий на дворец. «Однако недурно эти психиатры заколачивают!» — подумал Ленин: он не знал, что у д-ра Юнга была очень богатая жена.

У причала стояла роскошная яхта. На досках сидел здоровенный широкоплечий мужчина в тирольской шляпе и кидал в воду камешки. Ленин вежливо его поприветствовал (он знал немецкий язык почти как родной) и спросил, где тут можно найти д-ра Юнга.

— Это я, — ответил мужчина, не оборачиваясь. — Чего вам угодно?

— Вот хотел проконсультироваться.

— Я нынче не принимаю, — сказал тот, — у меня депрессия.

— Ну и что, у меня тоже.

Д-р Юнг промолчал; Ленин подошел ближе, сел с ним рядом на доски и тоже стал кидать камушки. Так они сидели некоторое время в молчании, рассеянно наблюдая за расходящимися по воде кругами. Потом Ленин не выдержал молчания и спросил:

— А отчего, доктор, у вас депрессия?

— Я все время вижу сон, — сказал д-р Юнг печально, — один и тот же сон...

— Какой? — из вежливости поинтересовался Ленин.

— Мне снится наша кухарка, Фрицци. Она такая... такая большая и пышная женщина. Она стоит у кухонного стола спиной ко мне и чистит картошку; потом она роняет миску, нагибается, и я вижу ее ноги — такие белые, белые... Это ужасно. Я не могу понять, что все это значит, не могу осмыслить, что говорит мне мое бессознательное. Кого персонифицирует Фрицци — Цирцею, Еву или Елену Прекрасную? И эти две ноги, что они символизируют: врата рая или, быть может, Сциллу и Харибду? А миска — чаша Грааля или жертвенный сосуд? Я бы обратился к психоаналитику, но профессиональная гордость не позволяет мне сделать это.