Председательствующий Каменев объявил о закрытии заседания, и делегаты с радостными криками разбежались; оставшиеся в зале большевицкие вожди сидели и смотрели друг на друга несколько ошарашенно. Им все не верилось, что произошла революция. Уж очень она как-то быстро и нелепо произошла. И что теперь делать? Никто из них не имел ни малейшего практического опыта в управлении государством, да еще к тому же таким большим и бестолковым, как Россия, с которой и цари-то управляться толком никогда не умели.

— Ну что ж, — сказал наконец Каменев, — если сделали глупость и взяли власть, то надо составлять министерство...

— Не министерство, а Совет Народных Комиссаров, — поправил его Свердлов.

— Один хрен.

— Это не хрен, а понятийный аппарат.

— Что вы спорите из-за всякой ерунды? — нетерпеливо сказал Дзержинский. — Совет, министерство, хрен, аппарат — хоть горшком назови! Главное — персоналии. Я предлагаю избрать на пост председателя Совнаркома товарища Ленина.

Большевики круглыми от изумления глазами уставились на Дзержинского. Никому и в голову не могло прийти, что не он возглавит новое государство.

— А... а вы как же, Феликс Эдмундович? — робко спросил Луначарский.

— Я полагаю, что товарищ Ленин справится с этим делом лучше, — сказал Дзержинский.

Каменев недовольно надул губы: по-видимому, он считал, что тоже мог бы справиться с этим делом. Владимир Ильич — кайф от коньяка и кокаина еще не полностью выветрился, и ему хотелось всем делать какие-нибудь добрые дела — сказал поспешно:

— Лева, не переживай: ты тоже будешь главным. Ну, что такое Совнарком? Скучная, рутинная работа. А ты можешь быть председателем ВЦИК. Будешь выполнять представительские функции. Ведь никто, кроме тебя, так не умеет завязывать галстук.

Каменев расцвел; но тут Владимир Ильич поймал обращенный на него взгляд Свердлова, полный горького упрека, и понял, что тому тоже хотелось занять этот пост, и, хотя галстука завязывать он абсолютно не умел, все же оснований назначить его туда было, конечно, гораздо больше... Вот так, не прошло и двух минут, Ленин встал во главе государства — и сразу же столкнулся с проблемой управленческого характера. И до него стало доходить — а доходило до него всегда весьма быстро, — что руководить страною будет не очень-то легко и шипов на этом пути может оказаться куда более, нежели роз...

— Все это очень мило, конечно, но куда же вы, Феликс Эдмундович? — заволновались остальные большевики. — Неужто вы хотите снова уйти в монастырь?!

Они тайно надеялись, что он подтвердит это предположение: к семнадцатому году он всем уже порядком надоел своей кровожадностью, интригами, проповедями и истериками.

— Не бойтесь, дети мои, я никуда не ухожу, — разочаровал их Феликс Эдмундович. — Я возглавлю организацию, которая будет охранять завоевания революции и безжалостным мечом карать ее врагов. Я применю против врагов тактику революционного террора.

— А разве у нас есть враги? — снова удивились большевики. — Буржуазных министров мы арестовали. А народ за нас.

— Враги появятся, — сказал Дзержинский. — Это я вам гарантирую.

После этого заявления все успокоились и довольно быстро, хотя и не без препирательств, распределили остальные должности. Луначарский, естественно, был назначен наркомом просвещения.