— Да, но как же... Я тоже хочу на ужин... — залепетал Каменев.

— Отвези, Левочка, отвези, — обрадованно подхватил Зиновьев, который, при всей его привязанности к другу, всегда был не прочь на время обрести свободу. — Надя с Володей к нам так добры. Нужно оказать им услугу.

— Сам бы и оказывал, услужливый, — надувшись, проворчал Каменев.

И они с Надеждой Константиновной уехали, предварительно получив от Зиновьева торжественное обещание приглядывать за Лениным, а с Ленина — приглядывать за Зиновьевым. Освободившись от своих половин, Ленин и Зиновьев обменялись понимающими взглядами: уж конечно, старые друзья не собирались мешать друг другу веселиться.

В ресторане была толпа народу. Долго не могли рассесться по местам: бродили, жали друг другу руки, обнимались, шумели, галдели и восклицали все разом; беспорядок усугублял Пруст, который беспрестанно бегал туда-сюда по спинкам диванчиков и пытался подать кому-нибудь пальто. Дзержинский не подал виду, что знаком с Лениным, и тот ответно притворился, будто не распознал коллегу с наклеенными усиками. «Горе-конспиратор», — подумал Ленин. «Все русские идиоты, — подумал Дзержинский, — особенно жиды». Он всегда подозревал, что Ленин еврей.

— ...Так, говорите, на какао-бобах можно заработать?

— Заработать всегда можно, было бы желание...

Ленин стоя разговаривал со знакомым биржевиком — интерес его к Дягилеву уже испарился, поскольку он понял из разговоров, что, несмотря на блистательный успех, с финансами у того худо, сам ищет, у кого выцыганить, — и вдруг увидел, как в ресторанную залу входит та милая рыжеволосая француженка... Сердце у него забилось; проявив чудеса ловкости, он мгновенно растолкал гостей, первым предложив красавице руку, провел ее к столу — на удачу, слева от Дягилева оказались два свободных места, — и, счастливый, плюхнулся рядом с ней... К его изумлению, она превосходно знала русский.

— Я был абсолютно уверен, что вы француженка. И ваша фамилия звучит по-французски.

— Да, вы правы. И тем не менее моя фамилия русского происхождения. Я долго жила в России, была гувернанткой. И там вышла замуж за русского по фамилии Арманд.

— Так вы замужем...

— Я разведена.

— А, так вы свободны!

— Но потом я вышла за его брата, тоже русского. «Было бы странно, если б у русского был брат

француз или китаец, — подумал Ленин, — она не особенно умна...» Но он не ума искал в женщинах.

— Так вы, стало быть, замужем? — спросил он снова.

— Мой второй русский муж Арманд умер. — Женщина вздохнула. В ее прекрасных темных глазах было выражение искренней печали. — Я вдова.

Низкий звук ее голоса был прелестен... «Да что я волнуюсь как мальчишка? — злился на себя Ленин. — Зацепила, зацепила, зацепила... Уж не втюрился ли я?! Вздор, все вздор!» — и он старался быть небрежным и развязным, как обычно, но получалось плохо, и он злился и досадовал еще больше.

— ...Все мы околдованы волшебными садами Армиды...

— ...А контрактец-то переменить придется...

— ...Дорогая, вы были просто великолепны... Проходивший мимо официант нечаянно толкнул

Ленина, и тот выронил на пол тарталетку с черной икрой, от которой еще не было откушено ни кусочка. Машинально — проклятое кухарочье воспитание! — он нагнулся подобрать ее и увидел, как под завесой длинной скатерти Дзержинский несколько раз подряд наступил Нижинскому на ногу. Это зрелище окончательно убедило его в том, что Железный Феликс свихнулся. В действительности же Феликс Эдмундович, нажимая носком туфли на ногу агента, морзянкой давал ему понять, что крайне недоволен качеством его донесений.