Константин мог вспомнить женщин, отношения с которыми каждый раз выглядели и ощущались по-разному, но не мог сравнить ни одну из этих женщин с Марикой. Его стремление быть предельно откровенным часто трактовалось ими превратно, и он это понимал. Поэтому в большинстве случаев он соблюдал вежливую дистанцию, которая не ощущалась женщинами, но ему мешала. С Марикой все встало на свои места с первых минут их знакомства. Он впервые почувствовал не только свое желание быть откровенным, но и ее желание принять эту откровенность. И в этих отношениях откровенность не ограничивалась только постелью. Они могли лежать, обнявшись, и говорить до самого утра — и Константин рассказывал ей то, что до этого не слышала от него ни одна женщина.

Первое время Марика привыкала к тому, что ее мужчина может спокойно высказать такие вещи, о которых муж и жена не разговаривают даже в постели с выключенным светом, но потом поняла, что он просто не осознает, что такие вещи могут кого-то смутить. И, самое главное, не понимает, почему они должны кого-то смущать. Его, скорее, мог смутить тот факт, что сегодня он надел не совсем подходящие к булавке для галстука запонки. Вместе с тем, он мог написать Марике сообщение совсем не рабочего характера посреди дня, после прочтения которого она краснела и смотрела на закрытую дверь своего кабинета, мысленно умоляя секретаря принести кофе на пять минут позже, а потом позвонить, спросить, дошло ли сообщение и развить мысль.

Во время их первой встречи после семи лет молчания Константин никак не мог определиться, что он чувствует. С одной стороны, ему казалось, что они расстались вчера — таким знакомым был ее голос, ее улыбка, которая делала ее похожей на восемнадцатилетнюю девчонку, ее смех и, конечно, ее тело и ее запах, которые он не забыл, хотя старался спрятать все эти ощущения как можно глубже, в самый темный уголок души. С другой стороны, он чувствовал, что та загадка еще прочнее поселилась в ней, изменилась, набралась сил — и теперь ему с ней не справиться. Да и стоит ли? Марика и ее загадка являли собой самый драгоценный подарок, который когда-либо преподносила ему судьба. И этот подарок судьба преподнесла ему дважды. Так стоит ли задумываться о сути того, что нам вряд ли дано понять?

…— О чем ты думаешь? — сонно спросила Марика, устраиваясь на руке мужа.

— О том, что я люблю тебя. И с каждым днем люблю все сильнее.

— И это все, что ты можешь сказать после первой брачной ночи? Я ожидала от тебя более серьезного монолога.

— Разве я сказал тебе недостаточно приятных слов?

— Больше чем достаточно. Ты — бесстыжий наглец, вот что я тебе скажу. Не понимаю, как тебе удается сочетать в себе все это? В обычной жизни ты ни за что не будешь обсуждать с женщиной что-то, что касается секса, но в постели ты словно снимаешь маску.

Константин взял свои часы и поднес их к глазам, пытаясь разглядеть циферблат.

— Дорогая, уже начало пятого.

Марика села на кровати.

— Я знаю, что мы будем делать, — сказала она. — Мы поднимемся на крышу и будем встречать рассвет! Где мое шампанское? Мы будем сидеть на крыше, пить шампанское и смотреть на то, как восходит солнце. Я уверена, что ты никогда не встречал рассвет в Праге. Тем более, на крыше.

— Может, я — бесстыжий наглец, но твои идеи приводят меня в недоумение.

Марика поднялась и, взяв со спинки кресла плащ, накинула его на плечи.

— Вот так я пойду на крышу, — сказала она и, помотав головой, растрепала волосы. — На кого я похожа?

— На ведьму, — рассмеялся Константин.