В рыночный день посреди недели накануне побега Брюн решила испытать свой план. Сначала нужно накормить малышей до отказа, примешав в молоко немного самодельного вина. Они всегда жадно сосали, и когда Брюн смочила грудь подслащенным фруктовым соком, с аппетитом все облизали. Надо заметить, как долго они будут спать — за это время она должна будет разыскать Хэйзел.

Она закончила свои дела. Кроме двух работниц все ушли на рынок. Брюн подхватила малышей и подозвала одну из оставшихся дома работниц. Она кивнула в сторону сада, а женщина сказала:

— Иди погуляй. Сегодня хорошая погода. Брюн показала на рот.

— А, хочешь взять с собой ланч? Ладно. А когда тебе нужно будет возвращаться, я позвоню в колокольчик.

Брюн взяла небольшую буханку хлеба, испеченного утром, отрезала большой кусок сыра и аккуратно положила нож обратно на стол. Женщина налила ей кувшин сока с водой. Брюн улыбнулась ей, женщина улыбнулась в ответ. Она явно была довольна.

Нет, она не может принять это… знак, предложение дружбы или что еще? Она взяла ланч и кувшин, заткнула его пробкой и сунула в платок, в котором тихонько посапывал рыжеволосый малыш, поудобнее завязала платок со вторым малышом и вышла на мощеную террасу, спускавшуюся в сад.

Она прошла своей обычной походкой по правой дорожке сада, поглядывая вверх на свисавшие с деревьев незрелые плоды. Сегодня она просто тренируется. Почему же сердце так бешено колотится в груди? Почему она так нервничает? Брюн попробовала успокоиться и потянулась к ветке, обвисшей под тяжестью плодов. Но малыши почувствовали ее настрой и начали хныкать и крутиться. Тот, что был сзади, ухватил ее ручонками за голову.

Как ни странно, это подействовало на нее успокаивающе. Брюн быстрее пошла вперед, хотя сегодня спешить было некуда. Она направлялась к своему любимому месту у дальней стены сада. Когда она в первый раз пришла сюда, сквозь ветви деревьев видно было здание яслей, теперь все скрывала листва. И ее из дома тоже не видно.

Она уложила малышей на одеяльца, которые тоже носила в платках, и выложила еду. Малыши перекатывались с боку на бок, играли, что-то ворковали и неуклюже пытались схватить друг друга. Она смотрела на них, в который раз обдумывала свой план и машинально жевала хлеб. Всего не продумаешь, столько неизвестных в этом ее плане, и успех его очень сомнителен.

Темноволосый малыш принялся разглядывать листик и даже умудрился ухватить его ручкой. Рыжеволосый заметил, что братик не обращает на него внимания, и засунул ножку в ротик. Брюн доела ланч, а они к этому времени начали нервничать и поглядывать на нее. Откуда-то изнутри она услышала голос, что-то среднее между ее собственным и голосом Эс-мей. Голос сказал: «Хорошо. Давай попробуем».

Управляться с подросшими малышами стало сложнее, но она уже привыкла кормить одновременно двоих. Она прислонилась спиной к дереву и задумалась. Так или иначе, но через неделю ее уже здесь не будет. Может, она погибнет, но живой им уже не сдастся. А может, и… Как трудно даже представить! Перед ее мысленным взором проплыли дорогие сердцу картины прошлого: холмы, долины, леса, поля, пляжи, скалы. Шаттлпорт на Роттердаме, шаттл, поднимающийся в небо, краски вокруг сгущаются, небо темнеет, темнеет, вот появляются звезды…

Она вздрогнула. Двойняшки выпили почти все молоко. Самое время попробовать дать им напиток. Она добавила в него еще немного меда и закапала им в ротики, не отрывая от груди. Рыжий состроил гримасу, но продолжал сосать, а темноволосый даже не остановился.

Она совершенно не представляла, сколько им можно дать. Не так много сегодня, она не хотела, чтобы кто-нибудь заметил неладное. Сколько же нужно младенцам, ложку, две, три? Откуда ей знать? Вот они стали сосать медленнее, теперь совсем перестали… Заснув, они, казалось, становились тяжелее на целый килограмм. Она осторожно переложила их на одеяльца.