Партию в Московскую пирамиду мы с Ходыревым отыграли молча. Он целиком сосредоточился на игре, а я размышлял над тем, как перейти к делу, но так чтобы это произошло естественным образом, в виде цепочки событий, как продолжение и развитие случайно начатого разговора. Тем более что ситуация складывалась удачная. Как на бильярдном столе, так и вокруг. Смирнов куда-то пропал (наверное, воздухом подышать вышел), а мне до победы оставалось забить всего один шар. Что я тут же и сделал. После чего положил кий на сукно, оперся руками о борт и, прищурившись, посмотрел на соперника.

Я собирался сказать ему что-то вроде: «Как думаете, Константин Николаевич, мог бы какой-то случайный зритель со стопроцентной уверенностью предсказать, что выиграю я, а не вы?»

Собирался, но не успел.

— Добрый всем вечер, — раздалось за спиной.

Голос показался знакомым, но… хоть убейте, не помню, где его слышал.

Я обернулся.

Да уж! Чего не ожидал, так именно этого.

«Седой». Тот самый. Из бильярдной в Сокольниках.

И, судя по невольно вытянувшемуся во фрунт Ходыреву и замершим возле двери Смирнову и ещё одному «товарищу в штатском», в чинах состоит немалых. Минимум, генерал-майор, а то и повыше.

— Пётр Сергеевич, — протянул он мне руку.

— Андрей… эээ… Николаевич.

Гость усмехнулся.

Одет он был довольно демократично. Неброский плащ, шляпа (их он повесил на вешалку), темно-серый костюм, чёрная водолазка «а-ля Боярский». Ни дать, ни взять, простой инженер или, скажем, преподаватель вуза, однако движения одновременно и мягкие, и уверенные… а ещё взгляд. Смотрит, будто прикидывает, сырым собеседника скушать или поджарить слегка.

По-хозяйски забрав у майора кий, Пётр Сергеевич неспешно прошёлся вокруг стола, несколько раз склонился над игровым полем, примерился, катнул один из шаров и, удовлетворившись достигнутым, развернулся ко мне:

— Как думаешь, могу я выиграть у тебя в «малую русскую»?

— Трудно сказать, — развёл я руками. — Теоретически, наверное, да. А вот практически…

— Практика — критерий истины, — кивнул «Седой» и указал кием на «точку». — Выставляй пирамиду… Андрей Николаевич.

Игра продолжалась почти пятьдесят минут.

Пётр Сергеевич был настоящим мастером. Его отыгрыши раз за разом ставили меня в тупик, не спасала даже фантастическая по меркам любого времени кладка. Думать приходилось почти как в шахматах, мозги буквально кипели. А соперник набирал потихоньку очки. Сперва троечку, и сразу за ней очередной отыгрыш. Потом — «туз», и снова без риска. Затем шесть и четыре, а дальше опять — вязкая паутина тихих ударов с постановкой битка на борт или впритирку к лузе…

Конечно, я огрызался, как мог, иногда довольно эффектно, но всё равно — «Седой» меня постоянно опережал, и в результате в конце игры его преимущество достигло двенадцати очков — семьдесят против пятидесяти восьми, а на поляне оставалось всего два шара — красный биток и белая «двойка». Максимум, чего можно добиться — это сыграть вничью. Два очка плюс премиальные десять за последний забитый шар, и счёт станет равным.

К решающему удару я готовился так, словно от этого зависела судьба целого мира.

Хотя, возможно, всё так и было. В смысле, сумею уравнять ситуацию, со мной будут говорить как с равным. Не сумею… значит, не судьба. «Слабак!» — как говорил Маэстро из фильма «В бой идут одни старики»…

И всё-таки я сумел. Сильным ударом через весь стол, тончайшей резкой в чуть приподнятую над коротким бортом двоечку, после соударения тихо скатившуюся в угловую лузу.