— А ты на что? — с ходу возразил доктор наук. — Вы же с ним в том времени уже познакомились. Ты ведь уже работал тогда в КГБ, а это, сам понимаешь, не хухры-мухры.

— Работал. Точнее, служил, — Смирнов с усмешкой посмотрел на профессора. — Только не забывай, Шур. Я сегодняшний и тогдашний — это две большие разницы. Пойми, наконец, что тот Комитет вовсе не был кровавой гэбней, про которую так любят талдычить наши доморощенные либералы. Мы никогда не были сборищем наёмных убийц и душителями свободы. Мы были частью системы и подчинялись закону. Закону, заметь, а не персоналиям или собственным представлениям о справедливости.

— Угу. Стояли на страже безопасности государства, — проворчал учёный. — Чистые руки, холодная голова, туда-сюда, шаг влево, шаг вправо…

— Именно так, — рассмеялся Смирнов. — Ты ещё про горячее сердце забыл.

— Не забыл, — криво усмехнулся Синицын. — Просто подумал, ты сам о нём вспомнишь.

— Ты прав, я действительно вспомнил, — с серьёзным видом подтвердил подполковник. — Это тоже имелось. Я ведь пошёл в органы не ради карьеры или каких-то там привилегий. Я на самом деле верил в свою страну и хотел ей служить. И служил не за страх, а за совесть, как и большинство комитетских, защищая даже не государство, а всех, кто в нём жил, трудился и строил великое будущее. Поэтому и говорю, что за просто так убивать обычных советских людей не стал бы. Даже если бы и узнал от того же Андрея, что эти люди могут со временем превратиться в предателей.

— Ну, хорошо, я понял твою позицию, — качнулся профессор. — Но что же тогда ты предлагаешь сделать Андрею? Как ему надо действовать, чтобы предотвратить неизбежное? Да еще в условиях, когда времени на раскачку почти не осталось. Всего три года пройдёт и аллес: здрасьте, граждане, я — комбайнёр Миша, сейчас мы с вами учудим перестройку.

— Сложно сказать, — вздохнул Михаил. — Но, в любом случае, в настоящий момент Андрей действует довольно логично. То есть, не прёт на рожон, а тихо-спокойно налаживает контакты со мной и моими коллегами. Я думаю, он пока просто ждёт одного знакового события.

— Какого?

— Ноябрь-82. Смерть дорогого Леонида Ильича и избрание новым генсеком Андропова.

— А дальше?

— А дальше, я полагаю, начнётся самое интересное. Установка вновь заработает, межвременна́я связь восстановится, и мы должны быть к этому абсолютно готовы.

Смирнов откинулся на спинку дивана и замолчал. Молчали и остальные.

Подзатянувшуюся паузу прервала Жанна:

— Так что же ты всё-таки предлагаешь? К чему мы должны быть готовы?

— Мы должны быть готовы к тому, что Андрей раскроется перед моими коллегами и начнёт выдавать информацию.

— Информацию о будущем?

— Да. О том, что знает и помнит.

— И ему так просто поверят? — усомнился Синицын.

— Конечно же, нет, — усмехнулся Смирнов. — Сразу, естественно, не поверят, но обязательно начнут проверять. Вот поэтому-то Андрею и нужен правильный план. Как и в какой последовательности делиться знаниями. И какими именно знаниями. Я ведь недаром не стал передавать ему компромат на себя, а для начала просто сообщил о наиболее значимых предателях того времени. Причём, тех, кто служил в нашей конторе. Уж это-то проверить легче всего, да и интерес к этим данным будет реальный, а не на уровне «потрепались за жизнь».

— Ну, хорошо, — отозвалась Жанна.