Юрий Винокуров, Олег Сапфир. Правила волшебной кухни 3
Глава 1
Я стоял у плиты, растирая в ступке морскую соль с кориандром. Именно сегодня мне захотелось дать немножечко Кавказа и на вечер ввести в меню шашлыки. Такая вот моя шеф-поварская прихоть, и поди меня отговори. А идея пришла ещё вчера, во время закупа к банкету — увидел кусок шеи от итальянской хрюшки и всё. Искра, буря, шампуры. К моему великому удивлению, Петрович сумел замутить тоненький армянский лаваш — страшный и рваный, но вкусный как сказка. И где бы теперь саджиков вымутить, чтобы всё по канону подать? — Так-так-так, — будто девочка-первоклашка косичку, Петрович накручивал на палец клок своей бородищи. — И чо? Маркиз Карабас тебя на счётчик поставил? — Да не Карабас вовсе. — А кто тогда? — Блин, — имя вылетело из памяти. — Забыл. Как оливье, только не оливье. — Да какая разница? Один хрен! Чтобы маркиз Оливье ровного пацана на счётчик поставил — это же беспредел! Я невольно оторвался от ступки и взглянул на домового. — Пьяный? — Чего? — Я спрашиваю: ты когда прибухнуть-то успел? — Ничего я не прибухивал! — Откуда тогда жаргон вылез? — Маринарыч, чесслово, ни в одном глазу. Но за хозяина пасть порву, моргалы выколю и… — Петрович!!! Домовой вздохнул и потёр свой здоровенный красный нос картошкой. — Нервное это у меня, Маринарыч, — начал он оправдываться. — Детство тяжёлое было. Игрушки деревянные… — К полу прибитые? — Если бы, Маринарыч! К потолку. — Во как. — Плюс райончик, конечно… м-м-м… опасный. Приходилось следить за тем, что говоришь и куда идёшь, иначе в один прекрасный день от тебя и твоих хоумис могут остаться лишь силуэты, начерченные белым мелом на асфальте. Мне двадцать три. Дотяну ли я до двадцати четырёх? — Петрович, с-с-с-сука! — We’ve been spending most our lives! — домовой начал раскачивать рукой по широкой дуге. — Living in the gangsta’s paradise! — и притопывать лаптями в такт. — Издеваешься⁈ Что ты вообще такое⁈ Петрович остановился и широко-широко улыбнулся. — Да не урчи ты, Маринарыч. Должен же я был тебе как-то настроение поднять, верно? — домовой успокоился и запрыгнул на тыкву. — А вообще это всё дурное воздействие телевизора. Кухарка ваша, Ивановна, любила сериалы про бандитов смотреть. У неё телик нон-стоп работал, меня аж тошнило от него. Два раза ломал! Так она, зараза, на свою собственную зарплату артефактный купила, антивандальный. Его уж совесть сломать не позволяла, а потому смотрел. И про пасти с моргалами выучил, и «Крёстного Отца» раз двадцать пересмотрел, и про реальных гэнста узнал… Забавное. Признаюсь, улыбку я сдержать не сумел, да и в целом на душе как-то полегче стало. — Спасибо за поддержку, — я протянул домовому руку. — Ты настоящий друг. — Своих не бросаем, — Петрович начал трясти мою ладонь обеими своими ручонками. — «Своих не бросаем», — задумчиво повторил я. — Про ВДВ ты тоже по телевизору насмотрелся? — Не, — отмахнулся домовой. — Это мне с дедом твоим пришлось повоевать. — Оп-па! — загорелся я. — Расскажешь? — Неа, — отрезал Петрович. — Тут помню, тут не помню. Но если вспомню расскажу. Если это не государственная тайна, конечно же… И тут на столе появилась Женевра. В руках тряпка, в глазах огонь. — Ты… ты чего⁈ — пробасила домовушка глядя на клюквенное пятно. |
