— А вы, Ярослав Антонович, опять кого-то хотите порезать? — с улыбкой на лице спросил я. — Тогда милости прошу, можете приступать.

Я откинул простынь, которой был накрыт пациент и показал на только что исцелённое бедро. Благо пациент ещё находился в глубоком сне и всего этого не слышал и не видел. Захарьин бросил на меня такой взгляд, что я должен был от него воспламениться и сгореть за пару секунд, будь он магом огня. Старший московский проверяющий медленно повернулся в сторону Захарьина, выпучив глаза.

— Я сейчас не понял, Ярослав Антонович, — спросил он, протянув каждое слово, как жвачку. — Это что, действительно имело место?

— Это наглая ложь, ваше сиятельство! — выпалил Захарьин, быстро сменив гневное выражение лица на виновато-извиняющееся. — Да как вы могли поверить этому проходимцу? Я же лекарь, а не палач какой!

— В этом зале есть свидетели, что это имело место! — услышал я знакомый голос с галёрки.

Папа, ну зачем ты вмешиваешься? Договорились же, что вы будете молча наблюдать! Всё это я прокрутил в своей голове, но не произнёс ни слова, лишь закрыл глаза.

— Это наглая ложь! — воскликнул Захарьин. Он понял, что эту фразу выкрикнул с места мой отец и наверно уже составлял план жестокой мести.

— Не кричите, Ярослав Антонович, — с осуждением в голосе и довольно жёстко сказал человек из министерства. Теперь он смотрел на Захарьина не как на родственника или друга. — Сейчас мы во всём разберёмся.

Проверяющий уже не выглядел спокойным и расслабленным. В глазах горел огонь, и он размышлял на кого его обрушить. На своего родственника, который может вести себя настолько неподобающе, или на человека, который возможно хочет оболгать невиновного, чтобы защитить меня.

— И когда-то, что упомянул только что Александр Петрович имело место? — спросил он, обращаясь к моему отцу. — Вы встаньте, чтобы мы вас видели.

— Этот инцидент произошёл, когда экзаменовали моего сына, — сказал отец, встав в полный рост и с гордым выражением лица глядя на проверяющего. — Когда решался вопрос, может ли он заниматься лечением или нет.

— Очень интересно, — ухмыльнулся проверяющий. — А почему встал такой вопрос, что пришлось устроить переэкзаменовку работающему лекарю?

Человек из министерства сначала бросил взгляд на Захарьина, но тот промолчал. Тогда он снова обратился к моему отцу.

— Так какова же причина? Или вы просто хотите ввести меня в заблуждение? — спросил он, уже сомневаясь, что родственник мог поступить настолько не этично и негуманно.

— Мой сын, Склифосовский Александр Петрович, — твердым голосом начал говорить отец, как он умеет, — после тяжёлой черепно-мозговой травмы практически утратил дар и был временно отстранён от лечения пациентов. Когда дар к нему вернулся ему и устроили этот экзамен в этом же зале, чтобы удостовериться. Именно на этом испытании Ярослав Антонович полоснул фамильным кинжалом по бедру пациента, чтобы проверить у моего сына навык сращивания мягких тканей.

— Это наглая ложь! — перейдя чуть ли не на визг крикнул Захарьин и вскочил со своего места. — Я никогда в жизни подобной мерзостью не занимался! Как у вас язык не отвалится нести такую чушь⁈

Я смотрел на него ухмыляясь. Теперь ягодка точно созрела, он даже побелел от избытка ярости. Злой и мерзкий ублюдок окончательно потерял самообладание. Это же замечательно. Правильно отец сказал, веди себя спокойно, не рефлексируй, лучше наблюдай, как рефлексируют другие. Неописуемое удовольствие.

— Сядьте уже, Ярослав Антонович! — прикрикнул на него человек из министерства. — Если это ложь, то мы сейчас в этом разберёмся и виновный будет наказан.