После последних слов отца у меня как-то закололо в области сердца. Если он прав, то Андрею продолжает угрожать опасность. Только как ему помочь в этой ситуации? Теоретически я мог бы пронести в колонию если и не золотой амулет, то хотя бы серебряный медальон. Такой же, как я сейчас ношу не снимая.

Только загвоздка в том, что на территории колонии у каждого охранника есть детекторы артефактов. Кроме блокирующего магию браслета на ноге заключённые никаких магических предметов не должны на себе носить. Пусть спрячет под подушку, и он защитит его, чтобы не убили магической атакой во сне? Вариант, но найти смогут и там.

А по-хорошему, я очень сомневаюсь, что у меня получится этот медальон туда пронести. Скорее всего и мой попросят оставить на входе, а вернут, когда буду уходить. Это сейчас до нас никому не было дела, лишь бы не подохнуть. Есть только один вариант, попросить поддержки в этом вопросе начальника колонии, которого я ринулся спасать в первую очередь. Думаю, что мне он после этого не откажет.

— Ты чего призадумался? — спросил отец, вырывая меня из моих размышлений.

— Думаю, как помочь Боткину, — честно ответил я. — И пока ничего дельного в голову не приходит.

— Я поговорю с Белорецким по этому поводу, — пообещал отец. — Думаю, что это лучший вариант, с которого стоит начать.

— А я с начальником колонии, — сказал я, отодвигая от себя пустую тарелку.

— Наелся? — заботливо поинтересовалась мама.

— Ага, — сказал я и икнул. — Это уже была вторая добавка.

— Ну тогда иди ложись, — сказала мама. — Остальные вопросы будем завтра решать, а тебе надо как следует отдохнуть, ещё не известно, как завтра события развернутся.

— Согласен, — кивнул я. После сытного ужина и так уже глаза слипались. — Всем спасибо, спокойной ночи.

С этими словами я встал из-за стола и направился к выходу из столовой.

— Спокойной ночи, — сказали родители хором, а сами так и остались сидеть за столом. Возможно хотели ещё что-то обсудить.

Я почти на ощупь добрался до кровати, с огромным усилием поднимая веки, разделся, побросав одежду на пол и залез под одеяло. Заснул наверно раньше, чем голова коснулась подушки.

Когда утром стоял под душем, пытаясь окончательно проснуться, возникла умная мысль позвонить в регистратуру, как только она начнёт работать, то есть полвосьмого, чтобы открыли приём. Пока вытирался, пришла мысль ещё умнее, а вдруг сейчас позвонит Обухов и скажет снова ехать в колонию Ораниенбаум? А ведь вполне может. Если он до завтрака мне не позвонит, позвоню потом сам.

И что вы думаете? Я как раз гонял вилкой по тарелке нежный аппетитный омлет, когда раздался звонок телефона. Ну так и есть, Обухов.

— Слушаю вас, Степан Митрофанович, — сказал я, отвечая на вызов. Родители напряглись, их вилки замерли в воздухе. С вилки отца кусок омлета шмякнулся на скатерть, Катя тихонько хрюкнула, стараясь не засмеяться.

— Отдохнул? — спросил мэтр. Интонация его голоса мне уже не понравилась.

— Вроде да, — обтекаемо ответил я. — А по какой причине интересуетесь?

— Приём ещё не назначил на сегодня? — продолжил он странный допрос, но уже можно было догадаться, что последует дальше.

— Что нужно сделать? — спросил я, чтобы сократить эту прелюдию.

— Да вчера оказывается не всех объехали, из тех, кто дома находился из работников, — сказал Обухов, наконец переходя к делу. — Так что у них там новые очаги разгораются.

— И? — спросил я, когда пауза начала затягиваться.

— Чего «и»? Ты всё понял уже, — хмыкнул Обухов.