— Всех, — хмыкнул я. — Порвал, как Тузик грелку.

— Ну, я в тебе нисколько не сомневалась, — хихикнула она. — Наливай себе солянку, сегодня она ещё вкуснее, чем обычно. Если наша повариха будет и дальше готовить в том же духе, я когда-нибудь не смогу выйти из столовой, в дверь не пролезу.

— Только не это, Кать, — сказал я, состроив театрально серьёзную физиономию и продолжил в поучительном тоне: — Избыточный вес влечёт за собой вереницу тяжёлых заболеваний и сокращает жизнь!

— Ой, да иди ты, — рассмеялась она. — Ты переигрываешь!

— Ну не все же такие артисты, как моя любимая сестрёнка, — улыбнулся я, приобнял её за плечи и чмокнул в щёчку.

Выставлявшая в этот момент блюда с горячим Настюха, уронила слезу умиления на белую скатерть и спешно убежала обратно на кухню. Не семья, а сплошная идиллия. Даже представить себе не хочу, как буду когда-нибудь просыпаться там, где их рядом не будет.

— Саш, ну мы ждём, — напомнил о своём вопросе отец, когда я отодвинул пустую тарелку, где недавно была солянка и принялся накладывать себе картофельное пюре с томлёными говяжьими щёчками.

Я облизнулся, неохотно отодвинул от себя тарелку с вкуснотенью и начал пересказ основных событий сегодняшнего дня. Пока я вещал, все тоже прекратили есть и слушали с таким же вниманием, как жители блокадного Ленинграда голос Левитана из динамика на уличном столбе. Сводки с фронта я закончил до момента посещения артефактора, это сейчас не обязательно.

— Я сначала подумал позвонить Белорецкому и тоже попросить за Андрея, — сказал отец, глядя сквозь тарелку и оперев щёку на кулак. — Но уверен, что он и так сделает всё возможное и без моего вмешательства, так что не буду суету наводить.

— Скорее всего да, — кивнул я, снова пододвинул к себе тарелку и тут же закинул в себя первый кусок таявшей во рту говядины, пока никто не помешал. — Главное, чтобы у него это получилось достаточно быстро, и никто не вставлял палки в колёса. Есть опасения, что контрразведка может уволочь его к себе в центральную контору в Москве.

— Эти могут, — произнёс отец и тоже взялся наконец за вилку.

— Сынок, ты иди ложись поспи, — сказала мама, когда я сытым котом вставал из-за стола. Разве что сметана по усам не стекала.

— А ночью я тогда что буду делать? — спросил я и сыто икнул. — Вас сторожить? Не, я лучше посижу с вами у камина, поболтаем о чём-нибудь, а то забыл уже когда в последний раз такое было.

— Да, ты нас в этом плане особо не балуешь, — улыбнулся отец. — Ну тогда пошли.

Переваливаясь с ноги на ногу, как утки, мы поплелись в сторону каминного зала. Целая утиная семья в полном составе. Я занял своё привычное кресло и вытянул ноги в сторону потрескивающих поленьев.

— Как твои успехи в институте, Кать? — задал я сестре самый главный для меня вопрос. — Всё получается? С понедельника работаем вместе?

— Так точно, господин главный лекарь клинического госпиталя! — отрапортовала сестрёнка, смешно козырнув, максимально выгнув кисть в обратную сторону. — Сегодня прошла испытание, ассистировала на трёх вмешательствах, ни один пациент даже не пискнул. Двое спали глубоким сном, а одному я сделала так, чтобы вся рука онемела и ему спокойно поставили кости на место, он ничего не почувствовал.

— Вы только посмотрите, — всплеснула руками мама. — И это она ещё студент второго курса мединститута! Да ты, Кать, к окончанию уже профессором станешь и напишешь собственную монографию.

— Не знаю, — невинно пожала она плечами, словно речь идёт о выборе конфет.