Юдина я увидел, когда ещё семи не было. Я уже принял водные процедуры и полностью привёл себя в порядок, включил кофемашину. Илья смотрелся довольно бодрым, без выраженных признаков похмелья, даже слегка помятым не выглядел, вот что значит человек привыкший к дежурствам. Здесь правда кровати гораздо лучше, чем старый диван в больнице, где я когда-то работал в прошлой жизни, но всё равно обычно сон плохой на непривычном месте, а Юдин от этого явно не страдал.

— А мне кофе? — жалобно проскулил Илья. — А пироженки есть какие?

— У тебя же там полный холодильник еды, — хмыкнул я.

— Там пирожных точно нет, — горько вздохнул Илья. — Мама беспокоится о моей фигуре.

— По размерам сумки не скажешь! — рассмеялся я. — Или там два ведра брюквы?

— Ага, брюквы, — хмыкнул Юдин. — Там есть всё, что угодно, даже сало и копчёный окорок, но нет пирожных. Мама считает, что поправляются только с эклеров, а от сала нет.

— Достань пирожные из холодильника, — сказал я. — Будь другом. И на мою долю тоже.

— Чего это ты с утра пораньше уже бумагами обложился? — спросил Илья, отодвигая в сторону ворох документов и водружая туда поднос с кофе и пирожными.

— Да Обухов поручил инструкции для лекарств отредактировать, — произнёс я и рассказал про печальный случай с обморожением.

— Ну а что, правильно Обухов сказал, — хмыкнул Илья. — У знахаря и правда чердак залило. Ну, в таком случае правда надо писать на уровне ребёнка, чтобы не было разночтений и неправильного трактования.

— Вот я и синтезирую. Причём надо ещё и компактно сделать, когда человек видит очень длинную инструкцию, он сразу читать не захочет, надо уважать чужую лень.

— Очень интересная фраза, — хохотнул Юдин. — Вспоминай про неё, когда твои подчинённые не хотят работать.

— Фигушки! — сказал я и подкрепил слова соответствующим жестом. — К этому процессу цитата не относится.

— Эх, и тут облом, — сказал Илья и жадно впился зубами в первое пирожное. — А я уж размечтался.

— А я вот сегодня утром о другом размечтался, — сообщил я и дождался пока Илья обратит на меня вопросительный взгляд. — Вот сижу я на правах привилегированного зрителя в театре в первом ряду на выступлении лучшего поэта современности, Юдина Ильи Фёдоровича, хлопаю так, что потом три дня болят руки и несу ему цветы в конце выступления. Огромную корзину хризантем.

— Почему хризантем? — удивился Юдин.

— Я рад, что только этот момент вызвал у тебя вопрос, — хмыкнул я. — Можно и гладиолусы, главное, чтобы всё остальное было именно так. Осталось только, чтобы этот литературный гений, не постесняюсь называть именно так, решился сдвинуться с места и нёс своё творчество в массы, а не закапывал под землю или в нижний ящик стола.

— Ой не знаю, Саш, — Илья проглотил последний эклер и уставился в пол перед собой. — Описанная тобой реальность прекрасна, но очень отличается от моей.

— Всё в твоих руках, Илюх, — подбодрил я. — Всё зависит только от тебя. Если ты ничего для этого не будешь делать, то это останется в мечтах. Если ты поднимешь от дивана свой пушистый задик и начнёшь двигаться, то это станет реальностью. Причём очень скоро. А ещё тебе надо снять квартиру и переехать туда. На моей машине можно вещи перевезти.

— Точно, это отличная идея! Скажу маме, что придётся пока в госпитале пожить, — улыбнулся Илья.

— Нифига подобного, — покачал я головой и помахал в воздухе указательным пальцем. — Не надо обманывать родителей, это нехорошо. Надо сказать правду. Надо пережить это, Илюх, другого варианта нет. Если ты это не сделаешь, то рано или поздно женишься на какой-нибудь из дочек её подружек и контроль над тобой не только не ослабнет, а ещё и утроится.