- Идите-ка вы своей дорогой, перехожие люди, - посоветовал он незваным
гостям. - А то как бы у меня злые собаки привязь не оборвали.
Двух ночей еще не минуло с той поры, как такие же ночные пришельцы
пожаловали к кострам пастухов, присматривавших за скотиной богатого соседа,
сыродела. Сыр, сметану и знатное масло соседа уважали в стольном Галираде,
не брезговал отведать и сам кнес, Глузд Несмеянович. Однако пришельцы
никакого вежества не понимали. Нахально водворились к огню и потребовали,
чтобы работники сейчас же зарезали им на ужин корову. Да не какую-нибудь
старую и жилистую, а молодую, нежную и жирную. Висельников было числом
семеро, пастухов больше, и пастухи затеяли было дать отпор. Однако нарвались
на отъявленных вояк, наемников, зарабатывавших на жизнь беспощадным умением
драться... В общем, кончилось дело выбитыми зубами и сломанными ребрами.
Благодарение Храмну хоть за то, что никого не убили. Зато, словно в
насмешку, прирезали самую лучшую молочную корову соседа, от которой добрый
сыродел думал в этом году дождаться еще и теленочка. Остальных коров,
разбежавшихся по лесу, пастухи и нынче еще собрали не всех. Бортник тихо
подозревал, что сосед, горько плакавший над искромсанной тушей любимицы,
предпочел бы похоронить вместо нее одного-двух разинь, не сумевших отстоять
хозяйского стада. У самого Браноха работников не было, только сыновья,
невестки да внуки. Пустишь чужаков в дом, ведь не оберешься беды. А не
пустишь - как разойдутся еще ульи-то поджигать... Нет, надо гнать сразу и
так, чтобы обратную дорогу забыли. Тем более что младший сынишка, Асгвайр,
уже приник острым молодым глазом к нарочно пробуравленному отверстию и
обнадежил:
- Их там, батюшка, всего-то двое и есть. Бранох отстранил меньшого и
посмотрел сам. Если бы перед калиткой переминалось двое беззащитных горбатых
калек, почтенного сегвана, вероятно, уколола бы совесть. Но на вытоптанной
плеши стояли два крепких плечистых парня, по виду - сами кого хочешь сожрут.
Особенно не понравился Браноху тот, что был повыше. У него, ко всему
прочему, еще и серебрился над правым плечом безошибочно узнаваемый черен
меча, и бортник понял: Хегг вывел к его подворью отставших приятелей тех
семерых.
- Спускай Волчка! - велел он младшему сыну.
Ошейник лютого кобеля был пристегнут к цепи особым хитрым устройством,
за которое Бранох заплатил мастеру кузнецу два горшка лучшего цветочного
меда. Как ни рвись пес, защелка держала надежно. Зато спустить мохнатого
зверя легко могла даже маленькая внучка, не говоря уж про семнадцатилетнего
сына. Не надо возиться, расстегивать непослушную пряжку. Надави двумя
пальцами - и пес полетел...
...И пес полетел. Бурой молнией через двор, оставив свирепую подругу
беситься и подвывать на цепи. Потом, без задержки, в нарочно для него
устроенный лаз под калиткой. |