– Это ты не герой, – спокойно объяснила Галя и вцепилась ему в ухо, – это ты – дурак. А вообще, просто эпидемия какая-то: один – охотницу выгуливает, другой – охотников спасает. Это же ненормально и неестественно! Надо вам мозги вправлять.

– Это точно, – согласился я и прыгнул на подоконник, – пойду, прогуляюсь, мозги вправлю. А вы займитесь чем-нибудь нормальным и естественным. Потрахайтесь, что ли…

– Да, папочка, – сказала Галя, совершенно невинным голоском, – спасибо, хоть разрешил.

Некоторое время я сидел около окна, разглядывая панораму ночного города. Потом достал Ольгин медальон и покачал его на цепочке. Что-то…Нет, никак не могу сообразить.

– Видишь? – спросил я, обращаясь к мёртвой кошке, – теперь я очень скучаю по тебе. Счастлива? Так и вижу тебя, в твоём раю для стерв, как ты там сидишь и улыбаешься. Думаю, теперь бы я позволил тебе выиграть.

– У вас вообще есть хоть какое-нибудь понятие об уединении и личной жизни? – ехидно поинтересовалась охотница, – а если бы я… Ну, скажем, если бы я не ела, а делала что-то ещё?

– У нас нет такого понятия, – спокойно пояснил я и положил рядом с ней огромный прозрачный пакет, – мы не едим и не делаем чего-то ещё. У нас нет ничего, что стоило бы скрывать от других львов. Я тебе очень мешаю?

– Если я скажу: очень, ты уйдёшь?

– Видимо, нет, – пожал я плечами, – хотела изучать львов – изучай. И вообще, говорят: визуальная информация о чём-то прекрасном, улучшает у вас, у людей, пищеварение. Попробуем проверить.

– И это прекрасное – ты, так ведь?

– Угу, – подтвердил я, – да ты ешь.

Она злобно посмотрела в тарелку, на остатки своей коричневой гадости, потом, ещё более злобно, на меня и с огромным трудом, удержалась от какой-то шпильки. Я приподнял бровь и Зара принялась яростно уничтожать остатки завтрака.

– Говорят, львам не очень приятно смотреть на едящего человека, – пробурчала она, с набитым ртом, – правда?

– Я потерплю, – хладнокровно парировал я.

Некоторое время мы молчали. Она ела, не поднимая головы, но несколько раз, стрельнула исподлобья своими чёрными стрелами, при этом делая вид, будто ничего особенного не происходит. Я же просто рассматривал питающегося человека. Волосы на её голове, и без того короткие, за ночь успели свернуться смешными кудряшками, торчащими в разные стороны. Глаза, как я заметил, были слегка опухшие и отдавали розовым: то ли плохо спала, то ли опять плакала.

– Ты не похож на обычного льва, – внезапно сказала охотница, оторвавшись от тарелки, – что-то в тебе не так.

– Ты, наверное, знаешь так много львов, – констатировал я, а затем грустно улыбнулся, – но, вообще-то, ты права. Я – необычный лев. Сломанный. Можешь гордиться – это сделали вы.

Зара, недоумевая, захлопала ресницами, а потом отставила тарелку в сторону.

– Всё равно кусок в глотку не лезет, – пояснила он, – как понимать: "сделали мы"? Кто такие "мы" и как мы могли тебя сломать?

– Ну, скажем, посадить пойманного льва в клетку дней на двести, морить его голодом и непрерывно пытать. Думаю – этого вполне достаточно, чтобы сломать, кого угодно.

– Бойня в Сревенаге, – прошептала она, – так это был ты? Я читала отчёт…

– Я теперь знаменитость? – грустно спросил я, – дать тебе автограф?

– Слушай, – она поперхнулась и кончик её носика порозовел, – никто из наших не одобряет произошедшего там.