– Когда беседуешь с собственным подсознанием, совсем не обязательно открывать рот, – не выдержал я, – тем более, когда не понимаешь, какого хрена оно хочет от тебя.

– Ах вот как ты меня воспринимаешь, как галлюцинацию? – она мягко рассмеялась и коснулась моей щеки кончиком когтя.

– Вовсе нет. Только научился разговаривать вслух, – она задумалась, внимательно разглядывая меня, – нет, не только. Что у тебя с этой твоей львицей, Зарой?

– То, что могло бы быть у нас, с тобой, – я пожал плечами, – если бы мы не были так молоды, глупы и бессердечны.

– Говори за себя, – Ольга оскалилась, – именно ты был холодным бессердечным ублюдком…

– Да, прости. Был. Прости за всё, – мне действительно было очень жаль, – особенно за твоего волка…

– Ты же обещал! – на её глазах выступили слёзы, – обещал никогда не напоминать.

– Я давал обещание живой львице.

Когда я произносил эту фразу, человеческий фургон, наконец, подъехал к нам и теперь медленно проезжал мимо, на расстоянии вытянутой руки. Глаза Ольги внезапно вспыхнули и она, наотмашь, ударила кулаком по трухлявой стенке. Испуганно завопили женские голоса и вторя им, вострубили тягловые животные. На этот раз, с оглушительным треском, лопнули обе оси и фургон, накренившись, медленно кувыркнулся прочь с дороги, исчезнув из виду.

– Неплохо, для мёртвой львицы?

Что-то полыхнуло, и моя голова пошла кругом. Это быстро прошло, но когда я вновь обрёл способность видеть, на дороге не было никого, кроме меня. Кошка исчезла так же внезапно и странно, как и появилась. Ни единого следа на мокрых камнях, только смутное воспоминание о касании тонких пальчиков. Впрочем, всё это могло быть лишь шутками воспалённого разума.

Вот только исчезнувшая повозка… С некоторыми запозданием я сообразил, что звук падающей телеги оказался несколько глуше, чем ему следовало быть. Так, если бы она падала с большой высоты.

Чёрт! Противоположная сторона дороги обрывалась отвесным склоном. Когда-то здесь была ограда, но деревянные столбики полностью сгнили, оставив после себя жалкие огрызки, которые оказались не в силах спасти рухнувшую повозку.

Я взглянул вниз. Слишком высоко, для выживания слабых людишек. Приходилось напрягать глаза, высматривая обломки жалкого транспорта и тела его владельцев, неподвижно застывшие на дне глубокой расщелины. Выжил только один осёл, да и тот, похоже, сломал пару конечностей и теперь протяжно орал, вытягивая жилистую шею. Бедные животные…Я этого не желал. Бессмысленная трата энергии.

– Как же они отвратительны! – прошипел голос, у моего уха.

Я вполне мог согласиться с Лесей, если бы она не была так бесповоротно мертва. Прости меня, милая. Думаю – это голос моей вины. Жаль, но тебя не вернуть.

Пересилив боль, терзающую меня изнутри, я пошёл вперёд, вливаясь в галдящую зловонную толпу людей. Всевозможные телеги, кареты, двуколки и всадники, разбавленные неимоверным количеством пешеходов, бурлили, сталкивались и, казалось, двигались сразу во всех направлениях одновременно. Чем ближе была столица, тем плотнее становилась толпа и оживлённее её взаимодействие.

Люди пихали друг друга, уворачивались от хрипящих животных, выпрыгивали из-под скрипящих колёс и постоянно ссорились. Я заметил логическое завершение одной из свар: два крепких парня, опустив свои заплечные мешки в грязную лужу, вцепились друг другу в волосы и яростно тянули к себе. Физиономии обоих, багровые, как морозное солнце, кривились в уродливых гримасах, а из перекошенных ртов вырывались нечленораздельные звуки.