Этих я устроил менее комфортно, бросив между двумя кучами мусора и забросав тела каким-то гнильём. Когда они в таком виде пойдут докладывать о нападении, их командир просто ошалеет от радости за своих воинов.

Кто-то стоял около соседнего домика, наблюдая за моими развлечениями, но стоило поднять глаза, и наблюдатель растворился в сумрачных тенях городской ночи. Ах, да, маскировка. Я набросил капюшон на голову и аккуратно спрятал белые пряди, торчащие наружу. Рост никуда не скроешь, но можно слегка ссутулиться, пытаясь не слишком возвышаться над местными.

– Гордель побери! Это же облава!

– Валим! – нервно взвизгнул ещё один.

Собирались они очень долго. Стражники оказались намного быстрее. Пока местные хулиганы нервно переругивались, люди в доспехах, подчиняясь чётким приказам уже бежали через перекрёсток. Я посторонился, освободив им дорогу: это ваши, человеческие, разборки, не имею ни малейшего желания в них участвовать.

Из-за угла послышались тупые удары и оглушительные вопли тех, кому не повезло. Я не стал задерживаться, для ознакомления с ходом и последствиями потасовки, пусть их. Ночь слишком мала, для всех моих дел, и я не стану тратить время на подобные пустяки. Люди в больших городах ничем не отличаются от других таких же и их занятия не претендуют на разнообразие: пьянство, болтовня и секс. Дай им возможность без помех заниматься любимым делом, и они позабудут обо всем остальном.

– Уверен? – осведомился Паша, привалившийся плечом к серой стене двухэтажного задания, – то есть всё возвышенное ты взял для вас, львов, а у людей осталась одна грязь?

– Ещё и ты, – я остановился и тяжело вздохнул, – я ещё способен понять, когда моё подсознание воссоздаёт тех, о ком я скучаю, но ты…

– Ты не ответил. Считаешь людей всего лишь грязными животными не способными ни на что стоящее? Средоточие всех пороков, так? И лишь ты, вершина творения, обладаешь огромным сердцем, способным вместить всё самое лучшее и преодолеть несчастья вселенной?

Вид у него был скорее ехидный, чем возмущённый. В последние годы своей жизни, за этой маской Паша скрывал истинные чувства, которые, в основном, касались поведения Наташи.

– С-сука! – глухо сказал я и ударил кулаком о стену, рядом с головой призрака, – тварь!

– Не смей! – человек вцепился в мой плащ, и я увидел закушенную губу и белые, от бешенства глаза, – не смей осуждать её, ты, кровожадная гадина!

– По её вине погибла Леся! – я отшвырнул Пашу прочь, – да и ты тоже, идиот!

Галлюцинации становились всё назойливее: я ощущал запах человека и его прикосновения так, словно он действительно стоял рядом.

– Во имя милосердной Земмы! Какое дерьмо тут происходит? – толстяк в одежде, усыпанной мукой изумлённо уставился на меня из полуоткрытой двери, – Какого Горделя ты ломаешь стены моей пекарни?

Ломаю? Дьявол! Оказывается, я пробил кулаком отверстие в стене и теперь оттуда неторопливо вываливались дымные кольца с запахом пряной выпечки. Омерзительно!

Повар хотел продолжить, но быстро осознал один важный факт: я на голову выше и гораздо шире в плечах.

– Я позову стражу! – пискнул он и торопливо спрятал за спину широкий кухонный нож, – у меня есть знакомые, знаешь где?

– Человек, оставь меня в покое! – я уже почти не соображал, какую хрень несу. Нужно срочно взять себя в руки, – занимайся своими булками.

Я сцепил зубы и быстро зашагал прочь, оставив позади проклятия и угрозы осмелевшего повара. Группа людей, в пышных меховых одеждах, изумлённо наблюдавшая за происходящим, шарахнулась в сторону.