— Чудненько, дорогуша. Ты должна гордиться собой. И все же не нравится мне, что мистер Уэбб обручится сегодня с этой женщиной. Не хочется даже думать об этом.

— Джулия! — резко бросила Эмилия, потом повернулась к племяннице. — Прости, Глория. Она иногда болтает не подумавши.

— И вовсе нет! — фыркнула Джулия, но все же бросила испуганный взгляд на Глорию занятую складыванием конвертов в стопку.

— Все в порядке. Это не имеет никакого значения, — тихо проговорила Глория. Джонатан благородный человек. Он дал обещание Сьюзен. Он не лукавил по этому поводу. Мы же с ним друзья, и этого более чем достаточно.

Эмилия кивнула, а Джулия отвела глаза. Дружба не может быть достаточной: они обе прекрасно понимали это. Однако сегодня Сьюзен Осборн согласится стать женой Джонатана Уэбба.

И никто ничего не мог с этим поделать.

Джонатан стоял на белых мраморных ступеньках особняка Осборнов, рассматривая открытку в своей руке. Это была валентинка-«моррисон», и он выглядел вполне счастливым.

Отличная штука! Глория на этот раз превзошла саму себя. Белая с красными розами, обрамленная кружевами, а на развороте стихотворение, от которого растает сердце любой женщины. Он внимательно прочитал его, чтобы удостовериться, что в нем не упоминаются ноги, и не удержался от улыбки.

То стихотворение в зимнем саду не было случайным — теперь-то он убедился в этом. Он «прижал» свою сестру, и она во всем ему призналась и тут же поинтересовалась, когда же наконец он «разует глаза» и поймет, что Глория любит его. К огорчению Энн, он объяснил, что дал слово другой и не может его нарушить.

С замирающим сердцем он постучал в дверь, овеваемый холодным ветром. То, как он поступает, неправильно, несправедливо. Он не мог отделаться от этого ощущения и успокоиться. Сегодня он сделает официальное предложение, и Сьюзен примет его. Она станет его женой, подругой и участницей его любовных утех. Она проживет с ним всю оставшуюся жизнь, будет носить его детей, помогать ему в работе, выслушивать его, когда он будет возвращаться вечером домой и нуждаться в собеседнике…

Дворецкий провел его в гостиную, и теперь он ждал, ощущая все возрастающую тяжесть открытки в руке. Что-то не получалось. Он попытался вообразить Сьюзен в качестве своей жены, а видел лишь выражение ее лица в тот день, когда подарил ей маргаритки. Он вспоминал бесчисленные моменты, когда старался рассказать ей о своей жизни, своей работе, а припоминал ее изящные плечи, которые всегда считал признаком женственности. Даже когда он пытался говорить с ней о своих опасениях или честолюбивых замыслах, она становилась нетерпеливой и спешила перевести разговор на себя.

Сьюзен вошла в гостиную и затворила за собой дверь. Обольстительной улыбки как не бывало, искорка в ее светло-серых глазах приугасла, никакого кокетливого потряхивания локонами. Сегодня глаза ее казались жесткими и колючими, а их взгляд — ледяным.

— Джонатан, нам нужно поговорить.

Вздохнув, он кивнул, чувствуя по ее тону, что она злится.

— Сьюзен, если речь о том вечере.

— И не только о нем, — прервала она его без намека на обычную любезность в голосе. — Мы должны были пойти на обед к Корнеллам. Ты же посчитал нужным работать.

— Сьюзен, заболело семейство Манли. Я не мог оставить их без помощи на всю ночь.

— Но ты мог расстроить и разочаровать меня.

— Зачем ты так говоришь? — Он пришел в раздражение. Обед был важен для нее, но жизнь ребенка важнее. Почему она не может понять такой простой вещи? — Ты знаешь, какая сильная эпидемия в городе. Мой долг — помогать больным.