— Боюсь, вам просто не повезло, — сказал я. — Похоже, кое-кто пришел к неверным выводам.

— Ясно. Знаете ли вы, мистер Хелм, человека по имени Лоуренс Рат?

— Если и знаю, то под каким-то другим именем. А в чем дело?

— Я сказала вам, что в налете участвовало двое. Теперь мне кажется, что был и третий. В баре или коктейль-холле, назовите как угодно, ко мне подошел некто и постарался завязать знакомство. Он очень настоятельно пытался угостить меня выпивкой. Тогда я решила, что ему это нужно по обычным мотивам. Я сочла, что он ведет себя слишком уж прямолинейно, мне стало скучно, и я его покинула. Теперь я думаю: а может, он просто хотел не дать мне вернуться к себе, пока у меня шел обыск? — Она пристально посмотрела на меня. — Вы уверены, что не знаете этого человека? У него необычная наружность. Плечищи как у гориллы, а лицо как у падшего ангела.

Что ж, Монах, выходит, решил напомнить миру о себе не только по телефону. Он вышел на сцену собственной персоной.

— Описание поэтическое, мэм, — отозвался я, — но оно не очень-то помогает. Как мне кажется, среди моих знакомых нет ангелов — ни небесных, ни падших. Вот гориллы — это другое дело.

— Вы сказали много слов, мистер Хелм, — отозвалась Изобел Маклейн, — но ни разу не сказали “нет”. Вы явно знаете этого человека. — Она пожала плечами. — Ну ладно. Приберите тут так, чтобы я могла лечь спать, а утром горничную не хватил удар.

Я подошел к кровати со словами:

— Сначала я посмотрю, что у вас с головой. Кстати, вы не заметили, как выглядели те двое?

— Переоцениваете мою храбрость. Я зажмурилась и, как могла, разыгрывала из себя бездыханное тело.

— Виноват, — сказал я, наклоняясь и раздвигая волосы у нее над ухом. Я не знал, можно ли верить в рассказанную ею историю, но кровь была настоящая.

— У вас небольшая рана, примерно в четверть дюйма, — сообщил я пострадавшей.

— Правда? Судя по количеству крови, я решила, что мне пробили череп.

— При ранениях головы всегда бывает много крови. Вряд ли вам необходим доктор. Рана слишком маленькая, чтобы ее зашивать. Правда, я не знаю, что там, внутри. У вас вполне может быть или сотрясение мозга, или травма черепа.

— Но если бы было что-то серьезное, разве я не потеряла бы сознание?

— Вовсе не обязательно.

— Значит, на моем месте вы бы не стали обращаться к доктору?

— Вопрос некорректен, — отозвался я. — О своем черепе я уже знаю, что он достаточно прочен.

— Тогда, пожалуй, денек я просто проведу спокойно, а потом, если у меня вдруг начнет двоиться в глазах, кружиться голова или отнимется речь, мы навестим доктора. А пока принесите мне губку: я хочу смыть всю эту кровь. Кое-что я уже смыла, но у меня просто не было сил довести дело до конца. И дайте мне выпить. Там, на туалетном столике есть скотч.

— Пить не надо, — отрезал я. — Если есть подозрение на сотрясение мозга, лучше не рисковать.

— Мистер Хелм, — не без раздражения отозвалась она. — Если бы мне потребовалась настоящая медицинская консультация, я бы обратилась к врачу-профессионалу. Так что будьте послушным мальчиком и дайте мне выпить, а если от этого у меня мозги окажутся набекрень, я постараюсь не забыть, что вы мне пить не советовали. Договорились?

— Да, мэм, — кивнул головой я.

— И принесите мне мое снотворное. Я хочу, чтобы все было под рукой. Таблетки в аптечке в ванной.

— О чем речь, — сказал я, — это ваша жизнь, миссис Маклейн. Если вы настаиваете, чтобы она сегодня окончилась, какое я имею право становиться вам поперек дороги.

— Что вы хотите этим сказать?

— Многие отправлялись на тот свет, смешивая алкоголь с барбитуратами.