— Эрик, — тихо сказал он. — Что тебе надо?

— Твой гавайский мальчик был неплох, Пресман, — пробормотал я, — но все-таки он проиграл. Может, ты теперь хочешь попробовать?

Пресман был профессионалом, и мой вопрос вызвал у него улыбку.

— Нет, конечно, — сказал он. — Считай, что я испугался, приятель. Револьверы вызывают у меня страх. Видишь, я весь дрожу? Ну ладно, что мы хотим?

— Мы встаем — очень спокойно, потом возвращаемся в отель. В наш номер. То бишь в твой. И ручки держим на виду. Потому что, как только одна куда-нибудь денется, мы сразу умрем.

Он посмотрел на меня, пытаясь, похоже, понять, означает ли изменение моей программы в смысле неожиданного появления не там, где предполагала Изобел, перестановку и в других ее пунктах. Затем он покорно пожал плечами и встал. Путешествие до его номера показалось мне очень долгим. Может быть, ему тоже. У двери он вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. Он осторожно сунул руку в карман, вынул ключ и отпер дверь. Первым зашел я, включил свет. Ничего не произошло. Тогда я вышел, жестом велел ему входить, вошел следом и запер дверь.

— На кровать лицом вниз, — распорядился я. Он стоял спиной ко мне и колебался. Ему явно хотелось посмотреть на меня, прежде чем полностью отдаться мне в руки. Но пытаться расшифровать выражение лица оппонента — занятие для дилетантов. Он же был профессионалом. Поэтому он снова пожал плечами, а потом улегся на кровать, как ему было ведено. Я сделал три быстрых шага и прижал его голову одной рукой, а другой вытащил шприц и всадил его в затылок, туда, где волосы могли скрыть след от укола.

Он понял, что его ожидает вовсе не короткий сон, а нечто более длительное. Он сделал запоздалую попытку освободиться. Он стал барахтаться, но я крепко держал его, и понадобилось несколько секунд, чтобы “лекарство” достигло мозга или сердца, где оно и сделало свое черное дело.

Я извлек иглу, а шприц положил назад в аптечку. Затем я пошел в ванную, взял салфетку и аккуратно вытер капельку крови, которая могла бы привлечь внимание к уколу на шее. Сам по себе яд практически невозможно распознать, а симптомы очень похожи на сердечный тромб — по крайней мере, так нам объяснили ребята, которые снабжали нас этим зельем. Они очень гордились своим изобретением. Что ж, мы скоро узнаем, насколько обоснована их гордость. Затем я бросил салфетку в унитаз и спустил воду, пользуясь носовым платком, чтобы не оставлять отпечатков пальцев на ручке. “Группа уборки” Мака не будет заниматься этим клиентом. Пусть его найдут те, кто должен знать, что я настроен решительно. Стало быть, покойник должен выглядеть так, чтобы полиция не смогла ничего понять.

Прежде чем уйти, я еще раз взглянул на покойника. Так уж я устроен. Я терпеть не могу тонкие натуры, которые способны уничтожать тысячи людей нажатием кнопки, но не в состоянии взглянуть в лицо своей жертве. Да, я совершил мерзкое, хладнокровное убийство, но другого выбора у меня не было. Безобидное снадобье в наших аптечках дает всего два часа сна, а если верить Фрэнсису, то его доза оказалась даже слабее. Он сказал, что проснулся гораздо раньше.

Мне же требовалось больше, чем два часа. Кроме того, надо было, чтоб все выглядело правдоподобно: я старался всеми мыслимыми и немыслимыми способами расчистить себе дорогу. Если я заявлюсь как ни в чем не бывало на базу, Монах живо смекнет, что я рассчитываю на помощь кого-то из его людей.

Конечно, мистеру Пресману не позавидуешь, но иного выхода у меня не было. От этого зависел успех операции. Ну, и еще от того, как сложится обстановка на базе, если я туда попаду.

Я взял револьвер и вытряс из барабана боевые патроны, которые вставил из уважения к Пресману. Одно дело сильный мужчина, другое — слабая — относительно — женщина, которая скорее всего не вооружена.