— Да нет никаких главных версий. Есть несколько рабочих. Телефон пробили, он жене звонил постоянно, она на пенсии, дома сидит, болеет, говорят, переживал за ее здоровье. Вообще, люди мало откровенничают. Суть высказываний всех опрошенных сводится к одному: хороший гальваник, но мужик вредный, жадный. Точка. Какая была у него жизнь за воротами завода, никого не интересовало. Это раньше были парткомы, профсоюзы и прочие общественные организации, присматривающие за народом. Сейчас этого нет, и запросить грамотную, толковую характеристику на человека не у кого. А ты говоришь, молодежь!

— Я говорю, что молодежи надо помогать, ее надо учить. Она же не виновата, что мы разрушили многие социальные институты. Она про это вообще ничего не знает и думает, что так и было всегда. А гальваник твой во что-то вляпался, так просто не убивают.

— Мне нравится твой журналистский подход. Уже и гальваник «мой», так невзначай как будто.

Егор рассмеялся:

— Не цепляйся к словам!

— А ты не придумывай того, чего нет. Вы, творческие люди, просто мастаки на это. Сами придумываете — и сами верите.

Их дружеское подкалывание прервал звонок. Егор Петрович посмотрел на экран телефона.

— Вот, легка на помине наша журналистка! Это она звонит.

— Да, Юлечка! Что?!! — Он изменился в лице. — Ты ничего не напутала?

Валерий Сергеевич прекратил есть манты и произнес:

— Вот-вот, опять проблемы с твоим подрастающим поколением! Такие друзья, что и врагов не надо.

Глава 7

Он увидел ее не сразу, в тренажерном зале, где редко пахло духами и дезодорантами, она стала исключением из правил. От дамочки исходило амбре дешевой, жуткой, отвратительной туалетной воды, что-то средне между «Красной Москвой» и мужским одеколоном «Шипр», у него даже подступил к горлу ком и задергалось веко.

— Кошмар, как это можно на себя вылить! — пробормотал он.

— Вы мне что-то говорите? — Женщина остановилась рядом, отчего он машинально задержал дыхание.

— Ничего я не говорю, — буркнул мужчина.

— А я сегодня второй раз всего в зал пришла. Решила худеть, — доверчиво сказала дамочка. Он кивнул и дальше заработал на тренажере — двигался по беговой дорожке. Но женщине, вероятно, хотелось общения, она придвинулась к тренажеру так близко, что он чуть не задохнулся от ее парфюма.

— Вы часто бываете в зале? А сколько раз в неделю надо заниматься? А вы моего тренера не видели? — На ее вопросы он мог бы просто нахамить: «Отстаньте, дамочка», — но говорить так не стал, потому что у него был свой безотказный прием. Мужчина повернулся к ней всем лицом, и женщина, посмотрев на него молча несколько минут, просто испарилась. Эту свою особенность — отгонять женщин и пугать собеседников — он за собой знал. Кому же понравится перекошенное лицо — последствие неудачной операции «волчьей пасти»?

Мама и бабушка его обожали, он всегда был для них самым лучшим и самым замечательным. Мужчин в их семье, кроме него, малыша, не было. Уже позже, став взрослым, он понял, что ни один уважающий себя мужчина не задержался бы в этом бабьем царстве надолго. Здесь мгновенно выколачивались, истреблялись все мужские качества, и первую скрипку играла бабушка, а мама была ее достойным продолжением. Бабушка была властной женщиной, железной леди, вокруг которой вертелась вся жизнь семьи. Кстати, мужей у нее было четверо, и только она решала, какая одежда подходит ее мужьям, какой галстук надеть на день рождения, какой делать ремонт и где провести отпуск. Участие мужей в этих процессах не допускалось категорически.