Он приподнял бровь.

  — Это теперь так называется?

  Кейт залилась краской, отчего стала похожа на невинную девочку, каковой она вовсе не была, черт возьми, и он это отлично знал.

  — Ты делала такое с Брайсом? — не сдержавшись, спросил он.

  Она вздрогнула и отвела глаза.

  — Брайс тут ни при чем!

  Черта с два ни при чем. Очень даже при чем. В постели вместе с ними как будто все время находился его призрак. Деймон нахмурился, отобрал у нее полотенце и начал вытираться.

  — Честное слово, Деймон, — настаивала она. Он вытер лицо и посмотрел на нее поверх полотенца. Она смотрела на него такими искренними глазами, что он почти ей поверил.

  — Правда?

  — Правда. — Она отвернулась и быстро вышла из ванной, закрыв за собой дверь.

  Можно ли этому верить? Деймон с сомнением уставился на разделяющую их дверь. Можно ли этому верить?

  И если да, что думает она о нем, Деймоне? И думает ли вообще?

  Деймон испытывал смешанное чувство страха и смущения, надежда покидала его. Он вытерся и долго развешивал полотенце, прежде чем выйти.

  В комнате было темно, но света из ванной хватило, чтобы увидеть, что Кейт лежит на своей стороне кровати, отвернувшись от него. Деймон выключил свет в ванной, пересек комнату и остановился. Некоторое время он раздумывал, не пойти ли ему в другую комнату и не заночевать ли на кушетке.

На это у него не хватило духу.

  Он откинул простыню и вытянулся рядом с Кейт. Дотронулся до ее плеча.

— Кейт?

Она не шевелилась, но он услышал ее вздох.

  Он провел пальцами по нежной коже и почувствовал, как его захлестывает желание. Он придвинулся к ней поближе.

  — Кейт, пожалуйста. Пожалуйста. — Он повернул ее к себе и покрыл поцелуями лицо, плечи и губы. — Я хочу тебя.

  И Кейт забыла все свои тревоги, сомнения и благие намерения, потому что, да помогут ей небеса, она тоже хотела его.

Она его хотела.

  И это было не самое худшее. Она поняла это, когда они вернулись в Нью-Йорк, к своей работе и повседневной жизни.

Она его полюбила.

  Она не могла сказать точно, когда это случилось: когда безразличие сменилось интересом, когда интерес перерос в симпатию, когда симпатия превратилась в любовь?..

  Она начала осознавать это еще до того, как они покинули остров, — в последний вечер, когда она, Деймон и вся его семья собрались вместе в большом доме. Пандора играла на пианино, а Дафна — на гитаре. Остальные пели, и репертуар был самый разнообразный — начиная с греческих народных песен и кончая хитами Леннона и Маккартни, и когда Кейт принесла из кухни чашку чая для матери Деймона, он притянул Кейт к себе, посадил на колени и крепко обнял.

   И Кейт охотно подчинилась, а потом поняла, что делает это не для того, чтобы показать семье мужа, как сильно она его любит, а потому, что действительно его полюбила.

  Никогда не имевшая настоящей семьи, Кейт искренне хотела стать членом клана Алексакисов. Она привязалась к ним — к смешливым, непрерывно спорящим сестрам и хлопотливой матери. И к мужу, который заставил ее почувствовать себя любимой и желанной.

  Может быть, Деймон и притворялся. За него Кейт не могла поручиться. Иногда ей казалось, что он искусно играет свою роль, иногда — что он заботится о ней по-настоящему, от всей души.

  Так или иначе, но с тех пор, как они вернулись в Нью-Йорк, она вычеркивала каждый прожитый вместе день не с радостью, а с сожалением.

  Кейт не знала, что думает по этому поводу Деймон. По возвращении он отнюдь не погрузился с головой в работу.