Он прочистил горло и это прозвучало подозрительно, будто он пытался скрыть смех. У меня была хорошая мысль ударить его разок и посмотреть, посчитает ли он это веселым. Потому что я точно знала, что могла выбросить правый хук лучше, чем большинство мальчишек на моей улице. Нет, он не будет смеяться вообще после того, как я его разукрашу.

- Полагаю, что можешь. Мне просто любопытно, почему ты испытываешь ненависть к этим вещам. Большинству девчонок они нравятся, - тот факт, что он больше не выглядел забавным, а был действительно смущенным, спас его от моего кулака.

- Ты хочешь знать, почему? - спросила я, бросая на него свой злобный взгляд. - Я скажу тебе, почему. - Нахмурилась я, глотая ком горле. Мне не нравилось, что от этого на самом деле хотелось плакать. Глупые слезы были для неженок.

- Я слушаю, - уверил мальчик.

- Все из-за того, что все только и говорят о сегодняшнем дне. Все они мелькают со своими шоколадными сердечками и мишками и даже глупыми кроликами, когда спускаются по коридору. Воздушные шарики привязаны к их стульям с этими идиотскими дрянными надписями “Я люблю тебя”. То есть на самом деле нам же по девять лет, народ. Мы никого еще не любили. По крайней мере не ТАКИМ образом. И что еще хуже, глупо, но Джефф подарил Миранде, моей лучшей подруге, пурпурного кролика с привязанным огромным гелиевым шариком и большую коробку шоколада. И поделилась ли она хотя бы одной конфетой со мной? НЕТ! Не поделилась. Сказала, что будет не романтично, если отдать частичку ее Валентиновских конфет. Затем, когда я попросила дотронуться до мягкой меха на ее кролике, она покачала головой и прижала его к себе, будто у меня была болезнь, которая перейдет к нему. Насколько это абсурдно? А? Нелепо, точно. Потом я прихожу домой и даже у моей мамы есть огромный букет цветов и коробка в форме сердечка, лежащая на столе, от ее парня. Я была уверена, что теперь точно получу конфету. НО НЕТ! Коробка была уже пуста. Она их все съела. Зачем хранить глупую пустую коробку?

Я остановила свою довольно долгую гневную тираду, чтобы взглянуть на мальчика через волосы и узнать, смотрел ли он на меня как плакса. Но у него была та же глупая улыбка на лице. Полагаю, раз уж он получил сегодня шоколад, то считал забавным то, что я его не получила.

Я обернулась, думая, над тем, что лучше: избить его или сказать ему отвалить и затем вернуться внутрь. Но он держал щенка, шерсть которого на самом деле выглядела мягче, чем у фиолетового кролика Миранды, которого она получила от Джеффа, и коробку конфет, протянутыми ко мне. Озадаченная, я подняла от них глаза, чтобы посмотреть на него.

- Это тебе. Ты можешь трогать мех, сколько хочешь и съесть самой каждую из этих конфет. Я принес их тебе… если ты их хочешь.

- Мне? Но, почему мне? Ты даже меня не знаешь, - пробормотала я, отчаянно желая протянуть руку и взять подарки. Я действительно хотела эти конфеты.

- Сегодня День Святого Валентина и, ну, я наблюдал за тобой довольно долго и ты единственная, кого я бы хотел сделать своей Валентинкой.

Мои глаза открылись и золото на броши, которая лежит на столе рядом с кроватью, сверкает под ранними утренними солнечными лучами. Я вспомнила тот День Святого Валентина. Мне было так больно от того, что никто не захотел меня сделать своей валентинкой. Все девчонки в школе получили подарки от мальчишек. Даже Уайет что-то подарил Джули Турсби. Но я ничего не получила. Уайет сказал, что мальчики не воспринимает меня как девчонку потому что я могла пробежать быстрее их и ударить мяч гораздо дальше, чем они. Но это все равно расстраивало меня.

Лейф знал и принес мне кое-что. Я съела каждую из тех шоколадных конфет прежде чем направилась в кровать той ночью. Чудесным образом из-за них у меня не болел живот, как сказала мама, когда я призналась во время ужина, что я натрепалась конфет. Благодаря воспоминанию, подобно этому, было трудновато бояться Лейфа.