– Работайте, – обронила Боянова, словно прочитав мысли оператора.

Шаламов заметил движение отрядов захвата, когда поднялся над диким хаосом меркурианской поверхности и до встречи оставались каких-нибудь три сотни километров, но предпринять ничего не успел. Все-таки против него работали профессионалы и мощная вычислительная техника, справлявшаяся «в одиночку» и с более сложными задачами. Ни на один вызов и сигнал «сын сумерек» не ответил, будто не слышал, хотя передачи шли на всех диапазонах вплоть до светового, и не услышать их мог только глухой и слепой. Или псинеур, подумал Лютый.

Объемное изображение зонтика силового поля, выросшего на пути шаламовского когга, больше походило на кочан цветной капусты. «Кочан» сдавил шлюп, и когг, пройдя всего десять-двенадцать километров, резко потерял скорость, засветился – обшивка набрала несколько тысяч градусов – и застрял в невидимом не вооруженным глазом ничто. Один из коггов заграждения, ведомый пограничниками, направился к машине Шаламова, собираясь пристыковаться, и в это время в операцию вмешалась Боянова.

– Всем стоп! Шлюп держать визуально, поле снять, машинам захвата сдать назад.

В эфире поднялась легкая паника, и все стихло. Из этой изумленной тишины выплыл напряженный голос командора погранслужбы, контролирующего обстановку:

– Комиссар?! Что это значит?

– Отбой операции, – ответила Боянова. – Я пойду к нему сама, подготовьте коридор и сопровождение. И никаких действий, пока я не поговорю с ним и не вернусь. Даниил, вы слышите меня? Я комиссар безопасности Боянова и хочу поговорить с вами. Не предпринимайте ничего, я приду одна.

Инк передал последние слова Власты на всех волнах, но ответа не последовало. Шаламов молчал. Правда, и когг его не двигался, хотя и был уже свободен.

– Это беспрецедентно!.. Необходим квалитет, разрешенный Советом… в конце концов я отвечаю за исход операции!

– За исход операции отвечаем мы оба, но у меня еще есть право вето и нет времени на совещания. Ждите.

Боянова выпорхнула из кресла и скрылась в коридоре. Через минуту «Ирокез», идущий к точке остановки шлюпа, выстрелил карандаш драккара. Тишина в эфире установилась почти полная. Немой от изумления Лютый никак не мог прийти в себя после такого поворота событий, хотя эмоционально был на стороне комиссара. Он восхищался Бояновой и сочувствовал ей, имея точку зрения, что комиссар безопасности – не женская работа. И еще он был уверен, что она права.

Драккар приблизился к проштрафившемуся коггу, нашел кормовой люк, выплюнул стыковочный узел. Корабли замерли.

Внезапно по сети «спрута» скользнул сигнал внимания и следом сообщение Умника:

– Что-то происходит со «сферой Сабатини». Всем судам в тревожном районе покинуть район!

Лютый послал запрос, инк мгновенно развернул КПР-изображение «сферы», передаваемое камерами ближайших исследователей: одно – каким ее видел глаз, второе – через спецоптику. На первом «сферы Сабатини» почти не было видно: на обычный пустынно-лунный ландшафт сумеречной зоны Меркурия – кратеры, трещины, плато, тессеры – накладывалось «пятно дрожания», будто в этом месте струился нагретый до высоких температур воздух. Правда, площадь «пятна дрожания» увеличилась, и колебания пейзажа стали заметней. А на втором изображении, на котором «сфера» выглядела шаром из кипящего, белого, с сияющими пенными хлопьями тумана, было видно, как шар пульсирует – то раздувается до размеров в пять-шесть раз больше прежнего, то сжимается в километровый мячик, вспыхивая кипенно-белым облаком.