— Кроме того?

Рабле поднес руки, сложенные в пригоршни, к груди.

— Помнишь те две штучки, что были у нее вот здесь? Они все еще на месте. Высокие и пышные, как когда-то.

Последний раз прыснув со смеху, он отошел.

Жан улыбнулся и посмотрел на брата.

— Ну что, последуешь совету друга?

Мишель, еле очнувшись от кошмара наяву, пожал плечами.

— Не думаю. Я уже однажды женился на необыкновенной женщине, а кончил тем…

Он резко замолчал, собравшись уже обвинить себя в преступлении. Все эти годы он старался как можно реже вспоминать о Магдалене, но все попытки ее забыть были обречены на провал. Он хотел искупить свою вину, но не знал как. Угрызения совести настигали его внезапно, жгли каленым железом, и раны от этих ожогов не спешили затягиваться.

Жан удивился.

— Ты так и не познакомил меня с твоей первой женой. Не думал, что ты ее так сильно любил. Ты всегда довольно равнодушно говорил о ней.

Мишель немного помедлил, потом сказал порывисто:

— Любил, только понял это слишком поздно. Не хочу больше сеять зло вокруг себя. У меня другая судьба. И я своего добьюсь.

Жан удивлялся все больше и больше.

— О какой судьбе ты говоришь?

— Против воли, еще в юности, меня посвятили в тайны, недоступные никому из смертных, — отчеканил Мишель. — Не спрашивай, что это за тайны: кто к ним приблизится, рискует лишиться рассудка. Я хочу обратить то, что само по себе ужасно, на пользу добру, и тем самым надеюсь обрести себя. — Он провел рукой по внезапно вспотевшему лбу. — Прошу тебя, не спрашивай больше ни о чем.

Жан нахмурился.

— Ладно, не буду. Но твоя решимость мне нравится. Наш род нуждается в решительных людях. Не случайно же мы служим Богу Единому.

— Или Богу-Солнцу, — прошептал сквозь зубы Мишель. А про себя подумал: «Это и есть моя тайна».

ОТРАВИТЕЛИ

олинас лежал на постели с закрытыми глазами. У него не осталось сил даже на то, чтобы стащить с себя серую рясу, всю пропитавшуюся потом. Лето 1543 года, уже подходившее к концу, выдалось поистине очень жарким. По счастью, немного к югу, в районе Экса, день за днем шли непрерывные дожди. Говорили, что даже слишком обильные.

— Человек, у которого мы живем, начинает в нас сомневаться, — заметила герцогиня Чибо-Варано, снимая с себя скромное платье.

— Хозяин нас не выгонит, — усталым голосом прошептал Молинас. — Жители Апта встанут на нашу защиту. К тому же я с трудом выдерживаю бесконечные путешествия. И я не создан для постоянных выступлений на людях. Каждой проповеди предшествует паника, а потом мне хочется исчезнуть.

— Вы не можете исчезнуть, друг мой. — Голос герцогини звучал, как всегда, убедительно и властно. — Как и я, вы поклялись повиноваться кардиналу Торнабуони, а значит, императору. Теперь вы должны подчиняться обоим. Что же тогда говорить обо мне! Взгляните на меня: я владела городом, а теперь одеваюсь в лохмотья.

Молинас приоткрыл глаза, но тут же зажмурился: герцогиня была почти голая, и хотя она стыдливо прикрывала грудь, сквозь рубашку просвечивали тонкие, точеные ноги. «Еще одна ловушка», — подумал испанец, покоряясь. Всякий раз, как его уверенность начинала колебаться, эта дьявольски красивая женщина находила повод использовать свое тело в качестве аргумента, заставлявшего его продолжить миссию.