Господу не следует больше гневаться на них. Позволить перебить их — настоящее святотатство. С самого начала его народ не верил, что Господь вообще бывает милосерден. Они — его ложь, они — его грех. И надежда, что Господь избавит их от своего гнева и ниспошлет любовь, всегда была тщетной. Нет, этим придется заняться кому-то другому.

25

Ад

У мертвых нет прав.

Пятое января

Конец начался с крошечного предмета, который Али разглядела под ногами. Все равно как если бы тут появился невидимый для других ангел и приказал ей готовиться. Она немедленно поставила ногу на послание и раздавила его в лепешку. Возможно, это было и необязательно. Кто бы обратил особое внимание на шарик «М&М»?

Немного погодя, согнувшись в темном закутке, отведенном под уборную, она увидела второй красный шарик — на этот раз его засунули в трещину в стене у самого пола. Присев над лужей нечистот, Али, несмотря на связанные руки, ухитрилась дотянуться пальцами до трещины. Ожидая найти записку, она нащупала что-то гладкое и тяжелое. Из щели появился нож, тяжелый, черный, с кровостоками; даже рукоять казалась страшной.

— Чего застряла? — окликнул ее солдат.

Али быстро опустила нож за пазуху, и охранник повел ее обратно, в маленькую боковую комнатку, ставшую камерой. Али, у которой даже кровь стучала в висках, уселась на обычное место, рядом с девушкой. Ей было и страшно, и радостно. У нее появился шанс.

Что теперь? Даст ли Айк другой знак? Следует ли ей сразу перерезать веревки или повременить?

И чего вообще ждет от нее Айк? Понимает ли он, что есть вещи, на которые она не способна? Она ведь монахиня.

* * *

Трое солдат прошагали в десяти футах от терракотовой армии, выстроившейся вокруг столба.

— Зря время теряем, — сказал один. — Он ушел. Я бы на его месте ушел.

— Да и мы-то зачем здесь торчим? Полковнику мало досталось?

— Ждем, пока он умрет. Хочет, чтоб его держали за руку, пока не загнется. Да еще арестованных кормим. Что-то не видал я, чтоб здесь еду продавали.

— Тот, кто неподвижен, — лучшая мишень. Мы — такая мишень, что лучше не пожелаешь. Как утки на болоте.

— В точности, как и я думаю!

Пауза. Каждый старался проникнуть в мысли других.

— Ну, так что?

— Жестокие времена, приятель. И нужны жестокие меры. Полковник только время убивает. Штатские лопают нашу еду. А кто умер — тот умер. Это называется — «ограниченные ресурсы».

— Понимаю…

— Кто еще с нами?

— С вами двумя уже двенадцать. И еще Шоут, придурок. Никак не хочет сообщить код своего прибора.

— Дай-ка мне его на часок. Я узнаю код. И номер телефона его матушки.

— Зря время потратишь. Он уже смирился, знает, что он покойник. Нужно просто дождаться, пока он сам включит прибор. А там уж его хоть на собачьи консервы.

— И когда двигаем?

— Уже совсем скоро. Пакуй вещички.

— Черт! — выругался один. — Истуканы долбаные.

— Скажи спасибо, что не живые.

— Постойте-ка, подружки, что это тут у нас?

— Глядите, монеты! Ух ты, какие!

— Ручной работы. Видите — рубленые края? Очень старые.

— Да черт с ним, что старые. Главное — золото!

— Очень кстати. А вон там еще!

— И здесь тоже! Отлично прибарахлимся, ребята!

И солдаты разбрелись, то и дело нагибаясь за монетами, точно куры за кормом. Они отходили друг от друга все дальше и дальше.