— Что вы делаете? — возмутилась Али.

— Когда-то давно… — сказал незнакомец, — когда-то я знал такие вещи…

Али поразила такая наглость. Еще немного, и придется его оттолкнуть.

— Как это называется? — Незнакомец показывал на ее грудь.

— Вы что, смеетесь? — прошептала Али.

Он не отреагировал, словно и не слышал. Он продолжал указывать пальцем:

— Колокольчики?

Али подобралась. Выходит, он разглядывал платье.

— Барвинки, — сказала она.

И снова испугалась. Слишком страшное у него было лицо. И он к ней пристает. Или нет? Али решила, что следует быть дружелюбнее.

— Точно, барвинки, — сказал он сам себе, вернулся на свое место и откинулся назад.

Али вспомнила, что у нее есть кофта с длинными рукавами, и поспешила ее надеть. Помещение быстро заполнялось. Несколько человек уселось между Али и ее собеседником.

Когда все места заполнились, двери, тихо чмокнув, закрылись. До отправления оставалось семь минут.

В салоне не было ни других женщин, ни детей. Али порадовалась, что взяла кофту. Многие учащенно дышали и поглядывали на дверь, как будто раскаивались, что поехали. Другие расслабленно обмякли и казались совершенно спокойными. Кто сложил руки на груди, кто открыл ноутбук, кто уткнулся в кроссворд, кто склонился к соседу, обсуждая какие-то дела.

Сосед Али слева опустил откидной столик и достал два пластиковых шприца. У одного была игла с голубой головкой, у другого — с розовой. Он поднял первый, показывая его Али.

— Силобан, — пояснил он. — Стимулирует палочки сетчатки. Говоря попросту, вызывает сверхчувствительность к свету. Создает способность ночного видения. Одна беда — если начал принимать, прекращать нельзя. Полно солдат с катарактой — не принимали вовремя.

— А другой шприц?

— Стероид, для акклиматизации. Изобрели в России. Русские пичкали таким своих солдат в Афганистане. И совсем не больно.

Он поднял белую таблетку:

— А эти малютки — чтобы я мог уснуть, — и проглотил.

Али снова охватила грусть, и она вдруг вспомнила: солнце! Она забыла в последний раз посмотреть на солнце. А теперь уже поздно. Кто-то слегка толкнул ее справа.

— Это вам.

Худой мужчина протянул ей апельсин. Поблагодарив, Али нерешительно взяла подарок.

— От него. — Сосед указал на незнакомца с разрисованным лицом.

Али нагнулась вперед, чтобы кивнуть ему, но он смотрел в другую сторону. Али нахмурилась, глядя на апельсин. Что это — извинение или аванс на будущее? Очистить его и съесть или приберечь на потом?

Али была сиротой и с детства привыкла придавать подаркам большое значение, особенно вот таким простым. Но чем больше она размышляла, тем меньше понимала, как следует поступить.

— Не знаю даже, что с ним делать, — пожаловалась она соседу, который передал ей апельсин.

Он оторвался от толстого учебника по программированию и, на секунду задумавшись, сказал:

— Это апельсин.

Справедливое замечание ее только уязвило, равно как и равнодушие, с каким оно было произнесено; ее раздражал и факт подарка, и сам апельсин. Али была взвинчена, и сама это осознавала. Она испугалась. Последние недели ее сны были наполнены страшными видениями ада. Она боялась собственных предрассудков. На каждом этапе путешествия она не сомневалась, что страхи скоро рассеются. Ах, если бы все вернуть! Искушение уступить, позволить себе слабость, было громадным. А молитва уже не поддерживала ее, как прежде. Это тоже смущало.

Нервничала не только Али.