Он постоял в нерешительности, подергивая хвостом и прижав уши к голове. Ветка под ним хрустнула и закачалась, и первые капли дождя захлестнули распускающиеся почки. Дождь, подумал он, и даже тревога и неопределенность не погасили уголек веселья. Всегда ли во время их с двуногим встреч будет идти дождь?

Странно, но эта мысль освободила его от неподвижности, и он встряхнулся. Пока он знал только то, что двуногий пострадал и теперь находился гораздо ближе. Он никоим образом не мог узнать, насколько серьезными были ранения, и есть ли смысл звать на помощь. В конце концов, если от его клана не будет толку, то нет смысла пытаться убедить их прийти. Нет, главное – продолжать двигаться, пока он не найдет детеныша. Он должен посмотреть на его состояние, чтобы определить, как лучше всего помочь – конечно, если его помощь вообще потребуется – и он понесся дальше почти также стремительно, как раньше.

Стефани потихоньку приходила в сознание. Окружающий мир качался и дергался, громыхала гроза, молотил ледяной дождь, и еще никогда ей не было так больно.

Леденящая сырость ливня помогла ей прийти в себя, и она попыталась подвигаться, но только всхлипнула, когда в левом плече внезапно сильнее вспыхнула боль. Шлем куда-то делся. Хоть он и не должен был пропасть. Ремень шлема оставил болезненный рубец под подбородком, и неприкрытые волосы уже промокли. Но это не было самой большой из ее проблем. Она моргнула, вытирая глаза правой ладонью, и почувствовала какое-то тупое потрясение, когда обнаружила, что ослепляла ее не только дождевая вода, но и ее собственная кровь.

Она снова вытерла лицо и немного успокоилась, обнаружив, что крови было намного меньше, чем она ожидала. Похоже, большая ее часть текла из единственного пореза на лбу, и холодный дождь уже ослаблял кровотечение. Она ухитрилась промыть глаза достаточно для того, чтобы осмотреться, и облегчения как не бывало.

Ее новенький дельтаплан не просто сломался, а разбился вдребезги. Его оболочка и тросы из композитного материала были специально рассчитаны на то, чтобы выдерживать столкновения, но не на такое жесткое обращение, которому она его подвергла, и он смялся в мешанину из ткани и разбитого каркаса. И все же он развалился не до конца, и она повисла на ремнях от главной перекладины, которая застряла в развилке ветки над ней. Пульсирующая боль там, где ремни пересекали ее тело, свидетельствовало о том, что она получила сильные повреждения при резкой остановке полета, а одно из ребер отдавалось вспышкой агонии при каждом вздохе. Но без ремней и раздваивающейся ветки, поймавшей ее, она бы врезалась прямо в широкий ствол перед ней, и от этой мысли она содрогнулась.

Но как бы ей ни повезло, не обошлось без ложки дегтя. Как и большинство детей колонистов, Стефани прошла обязательные курсы первой помощи… но и без всякого обучения было ясно, что левая рука была сломана, по крайней мере, в двух местах. Она знала, каким образом должна сгибаться ее рука, и что в предплечье нет сустава. Уже одно это было плохо, но остальное было еще хуже, ибо ее комм был прикреплен к левому запястью.

Его там больше не было.

Она повернула голову и вытянула шею, чтобы, преодолевая боль, посмотреть назад на явственно проступавший след ее столкновения с верхушками деревьев, и подумала о том, где мог бы быть комм. Ручная модель была почти неразрушимой, и если бы ей только удалось найти – и дотянуться до нее – она смогла бы тут же позвать на помощь. Но в этом месиве обнаружить передатчик ей ни за что не удастся.

Даже смешно, подумала она сквозь болевую дымку. Она не могла найти его, но мама с папой смогли бы это сделать до смешного легко… если бы они только использовали код аварийного контроля, чтобы включить функцию поискового маяка.