— Тогда почему нас привезли в этот замок? — поинтересовалась Аме.

— Для того, чтобы как можно больше досадить королеве, — ответил герцог.

Поскольку девушка, услышав такой ответ, пришла в полнейшее замешательство, герцог Мелинкортский объяснил ей причины, по которым Филипп де Шартре в столь навязчивой форме принудил их воспользоваться его гостеприимством.

— Общеизвестно, что герцог является злейшим врагом вашей королевы, — говорил герцог Мелинкортский. — Насколько я могу судить, за последние годы в отношении к ней в стране произошли значительные перемены. Когда-то народ относился к ней восторженно, и, где бы королева ни появлялась, везде ее встречали бурные приветствия. Еще совсем недавно можно было бы сказать, что буквально все парижане любят ее. Однако в настоящее время все очень изменилось.

Я помню, — продолжал свои объяснения герцог Мелинкортский, — один мой знакомый, побывав в Париже в прошлом году, рассказывал мне как-то: однажды ее величество появилось на публике, ее встретило полнейшее безмолвие собравшихся там людей, а некоторая часть толпы была настроена очень враждебно по отношению к королеве. Как говорят, всего лишь один человек несет ответственность за столь катастрофические изменения — герцог де Шартре.

— Но какие же цели преследует этот человек? — поинтересовалась Аме.

— Кто может понять и разобраться в ходе мыслей этого интригана? — ответил герцог. — Все эти пасквили, памфлеты и листовки, совершенно непристойные по содержанию, возводят клевету, а иногда бывают просто постыдными. Они передаются из рук в руки и продаются в задних комнатах весьма подозрительных книжных магазинов. Никому не известно, кто именно является их непосредственным создателем, но ни для кого не секрет, что печатают их либо в Пале-Рояле, — то есть попросту говоря, в резиденции герцога де Шартре, — либо в Люксембургском дворце.

— Но позвольте… благородный человек не мог бы пасть так низко, чтобы предать! — воскликнула Аме.

Герцог улыбнулся:

— Знаете ли, не очень много найдется людей, которые не опустятся до этого в своей ненависти.

— Так же как и женщин, которые ни перед чем не остановятся, если любят, — тихо добавила Аме.

У герцога приподнялись брови.

— Кто вам сказал это?

— Не знаю, по-моему, никто мне этого не говорил; наверное, я сама это знала всегда.

Какое-то мгновение герцог пристально смотрел на девушку, затем направился к окну.

— Мы попали в очень сложное положение, — проговорил он, — нам обязательно нужно выбраться из этого замка, а как именно это сделать, у меня, к сожалению, пока еще нет никаких идей. Силу можно полностью исключить, — насколько я могу судить, Филипп де Шартре предпринял все необходимые меры предосторожности, чтобы воспрепятствовать побегу. Нет, никакая хитрость не может идти в сравнение с его коварством.

— Что же мы можем предпринять со своей стороны? — спросила девушка.

— В данный момент нам остается только ждать подходящего случая, — ответил герцог Мелинкортский. — Пока у нас нет ни малейшего шанса освободиться, но, без сомнения, что-нибудь обязательно должно измениться в нашем положении. В мои намерения не входит так просто сдаться на его милость.

— Я даже не могу представить себе, чтобы кто-нибудь мог одолеть вас, — запальчиво проговорила Аме.

Его губы чуть тронула улыбка.

— У вас слишком преувеличенное мнение о моих возможностях, — проговорил герцог Мелинкортский. — Я совершенно обычный человек, который волей обстоятельств оказался вовлеченным в абсолютно необычные события.