«Посмотрим, — решил наконец Игорь, разливая по чашкам кофе, — что он мне скажет, когда я войду. Если спросит, как я учусь, или скажет, что я повзрослел, вырос, — значит, верно, он стал другим… и химия у него, значит, другая, и неизвестно, о чем с ним разговаривать… и что готовить сегодня на обед. А может быть, еще так: „Ого, кофеек!“ И начнет потирать руки. Значит, не Костя, значит, всё».

Из гостиной раздался пронзительный визг; так развлекаться могла только Нина-маленькая. Игорь нахмурился: зачем это ей? Год назад, когда Костя уезжал, она не была еще такая толстая и ученая. С подносом в руках Игорь вошел в гостиную и остановился посреди чемоданов. Костя носил Нину-маленькую на руках, а она, крепко обняв его за шею, визжала, как год назад, как два, как три года назад.

— Перушко мое! — смеясь, говорил Костя. Он не забыл (а Игорь знал понаслышке), что в детстве сестра смешно произносила это слово: «Перушко».

Жилистый, щуплый на вид, Костя без труда подбрасывал Нинку на руках. Отец, зажав в зубах сигарету, смеялся, а мама стояла рядом, беспомощно взмахивая руками, и вскрикивала:

— Разобьешь мне ее! Разобьешь! «Наверное, он делает это специально, — подумал Игорь, — чтобы показать ей, что она не так уж толста».

Наконец Костя бережно поставил Нину-маленькую на ноги (она вся раскраснелась и стала почти симпатичная) и, повернувшись к Игорю, сказал:

— Смотри, киба-дача!

Встал в позу каратиста и, резко вскрикнув «кийя!», подпрыгнул и выбросил ногу вперед. От неожиданности Игорь расплескал кофе, а на лице его, он чувствовал это, появилась улыбка облегчения: нет, Костя вернулся Костей, хоть ты вокруг света его посылай.

— Что, лихо? — довольный его реакцией, сказал Костя. — Погоди, научу. Хоть пояса у меня и нету, но все равно. Меня сам Ши Сейн тренировал.

— Дикарство какое-то, — неодобрительно заметила мама. — И ты там скакал?

— Со страшной силой, — подтвердил Костя, принимая у Игоря поднос с чашками. — Целыми днями.

— А я вот слышала, это каратэ — подсудное дело, — сказала мама. — На учет в милиции надо встать.

— Обязательно встану, — ответил Костя.

Снова чинно присели, каждый с чашкой в руках.

Костя был уже без пиджака, в рубашке с короткими рукавами, и незаметно было, чтоб он мерз.

— А этот Ши Сейн, — с жгучим любопытством спросила мама, — он что, женился наконец или все еще так гуляет?

— Нет, не женился, — ответил Костя, отхлебнув кофе. — Ушел в монастырь. Все были удивлены.

— Да что ты, — проговорила мама, — неужели монахом сделался?

— Конечно. В оранжевом балахоне меня провожал. Обрился налысо, все как положено.

— С чего это вдруг? — недоверчиво улыбаясь, спросил отец. — Такой здоровый…

— А в отпуск ему все равно делать нечего, — объяснил Костя. — Решил заняться медитацией… ну, в смысле углубиться в самого себя. Подумать о смысле жизни, что ли.

— А невеста? — не унималась мама.

— Невеста, говорит, подождет.

— И что же, после дождей его отпустят? — поинтересовался отец.

— Ну, разумеется. У них это дело свободное. Поссорится муж с женой — прощай, говорит, на месяц ухожу в монастырь.