Виктории и Тэйлор очень нравились вечера, потому что вечером они чувствовали, что стали еще на один день ближе к желанной цели. Они вместе готовили ужин на костре, который разжигал для них Хантер. Готовили обе скверно и поэтому ограничивались самыми простыми блюдами. Каждый вечер Тэйлор пекла на сковороде лепешки, и они были не так уж плохи, если их намазать клубничным джемом. Виктория жарила рыбу, которую ловил и чистил для нее Хантер. Как правило, это была форель – необычайно вкусная, хотя всякий раз подгорелая. Иногда к этому добавлялись какие-то другие блюда, несложные в приготовлении. Кроме того, в рацион входили яблоки из запасов, которые взяли с собой.

Дэниел и Джорджи съедали все, что Тэйлор клала на их тарелки. Элли же была ужасно привередливой. Она требовала, чтобы вся еда на ее тарелке лежала отдельно и не соприкасалась. Если лепешки случайно оказывались слишком близко от рыбы, эта двухгодовалая барышня не притрагивалась ни к тому, ни к другому. К яблокам она тоже предъявляла особые требования. Тэйлор приходилось чистить каждое яблочко, удалять сердцевину и разрезать его на четыре части – именно так, как она сделала в первый раз, когда давала Элли яблоко. И Боже сохрани, если вдруг пальчики девочки делались липкими. Обычно покладистая и спокойная, она становилась невыносимой, пока ей не отмывали и не вытирали руки.

У каждого из них были свои особенности поведения и привычки. Виктория испытывала огромный прилив сил сразу после захода солнца. Дэниел все еще настаивал на том, чтобы спать в обнимку со своими башмаками, а Джорджи говорила и говорила до тех пор, пока не засыпала. Собственным голосом она себя убаюкивала.

На Хантера каждый вечер нападала сварливость. Он постоянно ощущал необходимость напоминать Тэйлор и Виктории, что еще не поздно повернуть назад. А когда они не соглашались, выходил из себя.

К концу дня Тэйлор мучили сильные боли. Плечи и спина у нее как будто горели. А тут еще Хантер со своими высказываниями о том, какая она глупая. И накануне прибытия в Редемпшен Тэйлор взорвалась. Она сказала ему, что прекрасно понимает, что состарилась не меньше чем на двадцать лет, что знает, как ужасно выглядит, и что все у нее болит – от макушки до кончиков пальцев на ногах. И ничего она не может поделать со своим внешним видом и со своей болью. Но зато знает, что можно предпринять по поводу его поведения, и если он не перестанет напоминать ей, что она сумасшедшая, то ей, возможно, придется это ему доказать на деле.

Тэйлор была так расстроена, что не подумала, чем бы конкретно его припугнуть. Да он бы ей в любом случае не поверил. Она резко повернулась и направилась к фургону. У нее так все болело, что хотелось плакать, но она не позволила себе подобной роскоши, потому что это отняло бы у нее слишком много сил.

Скорее всего, Хантер понял, что был с ней чересчур суров, ибо на следующее утро не стал расталкивать ее на заре. Они с Викторией проспали до начала десятого, а разбудил их смех Джорджи. Виктория осталась в фургоне, чтобы умыться и одеться, а Тэйлор накинула пеньюар и пошла искать детей. Найти их было совсем нетрудно. Она шла на звук голоса Джорджи.

Хантер взял всю троицу с собой на речку. Он сидел на берегу, положив рядом винтовку, и наблюдал за детьми. Дэниел только что надел носки и штаны, а теперь силился натянуть башмаки.

– Всегда переворачивай башмаки вверх тормашками и хорошенько тряси, прежде чем надевать на себя утром, – посоветовал Хантер.