|
Она не станет даже с тоской смотреть на удаляющийся берег, как это делали сейчас другие молодые леди рядом с ней. Одна молодая женщина прикладывала носовой платок к уголкам глаз. Другая рыдала в открытую. Тэйлор, напротив, хотелось смеяться, она с трудом сдерживала радость. Ее переполняло чувство собственной правоты и уверенности в том, что она делает. Рука Лукаса все еще лежала у нее на плече. Она пододвинулась чуточку поближе, чтобы сильнее ощутить тепло, исходящее от него. Ей даже захотелось положить голову ему на плечо, до такой степени она чувствовала себя с ним в безопасности; правда, она так и не могла заставить себя думать о нем как о муже, но это не имеет большого значения, решила она, потому что ведь все равно скоро они расстанутся.
Тэйлор подумала о малышках. Еще немного – и она снова сможет их обнять. Интересно, узнает она их или нет? Когда видела их в последний раз, они еще даже не умели ползать. А теперь уже наверняка говорят и ходят. Девушка закрыла глаза и произнесла молитву, благодаря Господа за то, что она, наконец, в пути, а потом произнесла еще одну – в ожидании новой жизни, котирую ей предстояло начать.
Она заберет девочек, как только прибудет в Бостон, а потом отвезет их в безопасное место. Спрячет их там, где дяде Малькольму не придет в голову искать.
Вдруг в голове ее мелькнула мысль. Редемпшен – Избавление, Освобождение. Господи, как это прекрасно звучит. Может, это и есть прибежище, которое она искала? Она тихонько вздохнула. Избавление. Редемпшен.
3
Ведь милосердие – признак благородства.
Уильям Шекспир «Тит Андроник»Леди Виктория Хелмит не сумела толком наложить на себя руки. Ее попытка с треском провалилась.
Ничего удивительного, ибо, видит Бог, она точно так же с треском испортила и всю свою жизнь, как и предсказывали ее родители. О, если бы они только могли видеть ее сейчас. Они бы наверняка посмеялись как следует, а потом бы удовлетворенно поджали губы. Их своенравная, никудышная дочь оправдывала все их ожидания. Она не сумела даже перестать плакать, пока искала подходящую опору, чтобы перелезть через заграждение и броситься в океан. Виктория полностью соответствовала тому, что говорили о ней ее родители, и даже больше. Оказалось, она еще и трусиха.
Со стороны она выглядела женщиной, у которой есть все. Она имела божественную внешность – поразительно миловидная, рыжеволосая, а глаза блестящие и зеленые, как трава в Ирландии весной. Эти краски она унаследовала по материнской линии. Ее бабушка Эйсли была родом из графства Клэр. Высокие скулы Виктории и ее аристократические черты тоже достались ей по материнской линии, но от деда. Он родился и вырос в небольшой провинции на севере Франции. И так как родственники бабушки не могли даже произнести имени этого француза без крепкой и громкой брани, а дедушкина семья с таким же презрением отзывалась о бестолковых и несдержанных в выпивке ирландцах, то когда влюбленные поженились, они поселились в Англии, так сказать, на нейтральной территории.
Пока ее бабушка и дедушка были живы, Викторию безгранично баловали и любили. Ее дед любил хвастать, что она унаследовала склонность к драме и любовь к Шекспиру от него, а бабушка с таким же восторгом заявляла, что горячий нрав и страстная натура достались внучке от нее.
Однако для своих родителей Виктория не была, что называется, зеницей ока. Ну, на улицу они, конечно, ее бы не выкинули. Но считали своим позором и бесчестием. Они говорили ей, что их тошнит от одного ее вида. Они обзывали ее всеми мерзкими словами, какие только приходили на ум. Но только одно из них застряло у нее в памяти накрепко и вспоминалось постоянно. Они утверждали, что она всегда была, есть и будет дурой.
И, как оказалось, они были правы. |
