Боже, как он прекрасен!

А он то же самое думал о ней. Когда она вот так смотрела на него, у него перехватывало горло. Эти глаза. Они казались ему волшебными и такими же голубыми и прозрачными, как небо над Монтаной.

Да, она была прелестна. И упряма, как старый мул, и самоуверенна, как политик без партии. Это надо же, чтобы неискушенное создание спорило с авторитетом по таким вопросам, в которых ровным счетом ничего не смыслит. К примеру, порывы страсти.

Он не в силах был отвести от нее глаз. Хотя знал, что ему надо идти. Белл, должно быть, уже приканчивает бутылку виски. Но это неважно. Он не мог оторваться от Тэйлор. Эта женщина буквально гипнотизировала его. Ему захотелось поцеловать ее, и он решил, что именно это сейчас и сделает. Протянул руку и мягко взял ее за подбородок. Легонько отвел ее голову назад. Потом медленно наклонился. И нежно прикоснулся ртом к ее губам. Понял, что испугал ее, потому что она слегка отпрянула. Но он ее не отпускал. И снова поцеловал, но на сей раз гораздо медленнее.

У нее вырвался вздох удовольствия, и она вцепилась в его визитку. Именно этот знак одобрения и был ему нужен. Он жадно прильнул губами к ее губам – и теперь это был уже совсем другой поцелуй. Жгучий.

Губы его были твердыми, жаркими и влажными. А ее – мягкими и податливыми. Но ему было этого мало. Он надавил большим пальцем ей на подбородок, и она отозвалась на это молчаливое требование и раскрыла губы. И тут же его язык проник внутрь, чтобы вспомнить ее вкус. С вызовом собственника он ласкал шелковистую глубину ее рта. Боже, она была упоительно вкусной!

Страсть разгоралась с молниеносной скоростью. Тэйлор отнюдь не бездействовала. Она сомкнула руки на его талии. Пальцы ее впились в его спину. Она ощущала жар его кожи сквозь одежду. И его силу. Она прекрасно ее чувствовала. Его мышцы были гладкими и твердыми, как сталь. Жар, которым веяло от его губ и тела, переполнял ее. Господи, она ни за что не хотела, чтобы это когда-нибудь прекратилось.

А ему все было мало. Он начал сходить с ума от этого упоительного вкуса. Ее язык отвечал ему с та-кой же страстью, и, видит Бог, в ней не было больше ни капли робости. Лукас услышал собственный стон и глубже проник языком к ней в рот. Он целовал ее взасос. Подтянул ее ближе и выше к себе, и Тэйлор почувствовала прикосновение его ног и бедер. Она подалась вперед и инстинктивно ответила бедрами на его прикосновение.

Он вновь и вновь целовал ее. Их страстные объятия, казалось, длились бесконечно. Ее ласки ясно говорили, что она не хочет, чтобы он отпускал ее. И губы ее были такими же горячими и влажными, как и его собственные. И язычок ее прекрасно работал. И это доставляло огромное удовольствие.

Он впивался в ее губы, жадно вдыхал ее запах, и черт побери, если это был не самый плотский в его жизни поцелуй!

У нее то и дело вырывался легкий сладострастный стон. Эти звуки доводили его до предела способности владеть собой. Он знал – пора остановиться. Потому что уже представлял ее обнаженной и мечтал, как прекрасно будет проникнуть в нее, чтобы ноги ее обхватили его, и ощутить прикосновение ее груди.

Стон его страсти превращался в рычание. Лукас оторвал губы от ее губ и попытался немного прийти в себя. Дыхание его было шумным и неровным. Он прижался лбом к косяку, плотно закрыл глаза, ему стоило немалых усилий отпустить ее.

А Тэйлор вовсе не помогала ему в этом. Она продолжала ласкать его, заставляя гореть новым желанием. Он чувствовал, что она дрожит. И это доставило ему немного высокомерное удовольствие.

Вот вам и нет порывов!

Тэйлор в жизни не чувствовала ничего подобного. Она дрожала так же, как тогда на корабле, когда думала, что они погибнут.