|
— Короче, не жалел себя! И это видели в объединении, ценили. Все, кроме Ганжи и Семизорова! Они думали, что все эти вагоны, трейлеры и контейнеры прибывали в Березки по щучьему велению! А то, что я по месяцам не видел жену и детей, им невдомек!.. Портреты Ганжи стали печатать в районной и областной газетах, самого приглашать в президиумы! Конечно, у него генеральский чин, пенсия, а у меня что? Зарплата — курам на смех да язва желудка от этих проклятых командировок, сухомятки и нервотрепки!.. Ведь ни разу не вызвал, не спросил, нуждаюсь я в чем, может, накинуть десятку-другую к жалованью? А ему намекали, что пора бы двинуть меня на повышение! Он — хоть бы хны!.. Скажите, это справедливо? — возмущенно вопрошал Рубцов-Банипартов. — Терпел я, терпел, вижу, Ганже наплевать на мои старания и преданность делу… Ну а раз так… В общем, понял, что в одном объединении нам с ним тесно. Он или я! Но своя рубашка ближе к телу. И почему, собственно, должен был уступать я?.. Ганжа, естественно, расставаться с теплым местом не собирался. Как же его убрать? Физически — не по моей части. Муху не обижу. Оставалось одно — давить на психику. Чай не железный! Хотя он оказался довольно толстокожим… Наконец ушел…
— После второго инфаркта, — заметил молчавший до сих пор Харитонов. — Мог бы и после первого, — усмехнулся обвиняемый. Чикуров заметил, как у прокурора на скулах заходили желваки. Но Никита Емельянович сдержался, промолчал. Игоря Андреевича самого коробил цинизм Рубцова-Банипартова, а в сочетании с его трусостью это выглядело особенно омерзительно. Но положение обязывало слушать и вести допрос спокойно, без эмоций. — Почему вы слали анонимки на Ганжу, ясно, — сказал следователь. — А для чего написали две последних, мне? — Время, говорят, деньги, — ответил обвиняемый. — Но для меня оно являлось куда большим. Вопрос жизни… — Вы хотите сказать, что думали этими анонимками затянуть следствие, чтобы успеть замести следы и скрыться? — уточнила Дагурова. — Вы меня поняли правильно, — согласно кивнул обвиняемый. — Теперь о ваших отношениях с Баулиным, — сказал Чикуров. — Кажется, вы были инициатором назначения его на должность главврача березкинской экспериментальной клиники? — Инициатором — это верно. А решающее слово было за Ростовцевым. — Но почему выбор пал именно на Баулина? Никому, по существу, не известного человека? Тем более когда его пригласили в Березки, положение у Евгения Тимуровича было, прямо скажем, очень неважное. Рубцов-Банипартов хитро улыбнулся. — Я смотрел далеко вперед! Как деловой человек! — не без бахвальства заявил он. — Я уже объяснял Ольге Арчиловне… Помните наш разговор о зетеэр? — Как же, запомнила, — усмехнулась Дагурова. — Это заслуженные толкачи республики. — Мне приятно это слышать, — слегка поклонился Дагуровой обвиняемый. — Снабжение — один из китов, на котором стоит производство! Но чтобы ты в этом вопросе стал королем, нужно обладать дефицитом. Любым! Пыжиковыми шапками, квартирами, лекарствами или местами в престижных вузах, автомобилями или койками в самых труднодоступных клиниках!.. И чем дефицитнее твой дефицит, тем ты могущественнее! Это аксиома!.. «Интеграл», увы, ничем подобным не располагал. Об этом мы с Ростовцевым говорили не раз. Ломали голову, искали… Идея возникла тогда, когда я познакомился в Москве с Баулиным. В то время я буквально загибался от проклятой язвы! И тут вдруг тебя вылечивают — быстро и просто!.. В моей голове возникла гениальная мысль: вот он, дефицит! Баулинский метод лечения!. |
