|
— Сам лично видел, возвращаясь из области утром в день покушения, как она ехала от Лавутки… Ну, завернул я наган в платок и сунул к себе в карман. Вышел со двора. Посмотрел на часы — начало двенадцатого. Самое время идти к Ростовцеву… В соседних домах уже не было света — спали. Я незаметненько прошел к нему во двор. Дверь в дом была открыта. Аркадий Павлович работал у себя в кабинете. Увидел меня и снова раскудахтался. Прямо пена изо рта… А слова какие! Честное слово, граждане следователи, не поверите, в колонии и то не приходилось слышать таких слов!.. Получалось, будто бы во всем виноват я! Видите ли, подложил мину под «Интеграл», клинику и лично под его высокопревосходительство Ростовцева!.. Потому что Пляцковский назвал Баулина и Ростовцева убийцами его любимой жены! И, если она умрет, отвечать будут они. Уж тогда Феликс Михайлович упечет Ростовцева куда следует!.. Слушал я, слушал Ростовцева, а потом и говорю: чего квакаешь? Кто настоял, чтобы Пляцковский положил свою жену в клинику Баулина? Ты! Кто гарантировал ее полное выздоровление? Опять же ты!.. А ведь я, друг Аркадий, тебя предупреждал: с огнем играешь!.. И напомнил ему то, что узнал от одного моего знакомого, замдиректора известного института в Москве, который считал: Пляцковскую нужно немедленно оперировать… Знаете, что сказал мне тогда Ростовцев? Мол, три-четыре месяца Пляцковская в клинике у Баулина протянет наверняка, а потом… Потом, говорит, выпишем и пусть уезжает в Москву. А уж там — как бог распорядится. Помрет — значит, не судьба ей жить на этом свете. — Заметив недоверие на лицах присутствующих, обвиняемый ударил себя в грудь кулаком. — Так и сказал, честное слово! Я ему: смотри, Пляцковский разгадает твой ход, и что тогда будет? Ростовцев похлопал меня по плечу и усмехнулся своей ехидной усмешечкой: поздно, говорит, будет, мы уже положим в карман дипломы лауреатов, так что попробуй нас тронь!.. Вот какая была скотина!
— Разрешите вас перебить, — сказала Дагурова, которой это сообщение показалось просто чудовищным по своему цинизму. — Пожалуйста, пожалуйста… — Баулин тоже знал заключение московских врачей? И все же положил Пляцковскую в клинику? — Про Баулина в этом случае ничего сказать не могу, — ответил Рубцов-Банипартов. — По-моему, Ростовцев его заставил… Профессор в последнее время был просто размазня. — А в других случаях? — спросила Ольга Арчиловна. — О чем вы? — не понял или сделал вид, что не понимает, Рубцов-Банипартов. — Хотя бы в случае с Ульяшиным… Ведь Баулин положил его к себе по вашей просьбе, так? Рубцов-Банипартов помялся и нехотя признался: — Ну, так! Однако Ульяшин жив-здоров… — Но это не ваша заслуга, — сказала Дагурова. — Поняв, что в клинике ему стало еще хуже, он быстренько махнул в Москву. А там его оперировал профессор. — Ольга Арчиловна повернулась к Харитонову. — Он делает такие операции на легких — весь мир удивляется! А если бы не он? Человека заведомо обрекли бы на смерть!.. А история с Бабаянцем? Его тоже по вашему настоянию госпитализировал Баулин. Но диагноз был опасный — аневризма головного мозга… Вы знали, что в клинике ему не могли помочь? — Рубцов-Банипартов промолчал. — Снова едва не погубили человека! Хорошо, что Бабаянца спасли в Прибалтике. Применили лечение магнитным полем… Ладно, продолжайте о том, что происходило в тот вечер между вами и Ростовцевым. — Короче, страсти стали накаляться. Я тоже дошел до точки кипения. Особенно после того, как Ростовцев обозвал меня скрягой. Из-за этого, мол, мы и погорим… Тут меня взорвало. |
