Он в десятый раз прокручивал в голове разговор с Шапошниковым, пытаясь вернуть пролетевшее мгновение, вспомнить интонации, фразы, цвет обоев, наконец.

Что? Что не так?

Телефонный звонок прозвучал внезапно, и главный разведчик страны вздрогнул.

– Голиков у аппарата.

– Филипп Иванович, оперативный дежурный капитан Сергиенко.

– Слушаю.

– Радиоперехват. Гитлер вызывает Геринга в Берлин, но тот не хочет туда возвращаться. Гитлер настоял. Геринг через пять дней вылетает в Берлин на личном самолете.

– Подробности перелета есть?

– Наши разведчики уже запрошены, ожидаем ответа с минуты на минуту.

– Понял. Жду. – Голиков положил трубку и понял, что решил мучившую его головоломку. Он быстро связался со Сталиным и попросил принять его немедленно, невзирая на поздний час.

Геринг с трудом вынул свое роскошное тело из ванны, специально заказанной для его габаритов, и воды в ней осталось на четверть объема. Аккуратно протер все складочки мягким полотенцем, побрызгался парижскими духами. Глядя в зеркало, задумчиво поскреб щетину пятерней. Облачившись в синий шелковый халат, прошел в первую приемную.

Адъютант, молодой смазливый офицер в форме Люфтваффе, подскочил по стойке «смирно».

– Что там? – поинтересовался рейхсмаршал.

– К вам пробивается на прием некий господин Браун.

– Это не тот ли Браун, с которым нас как-то знакомил проныра Шпеер?

– Нет, мой рейхсмаршал, это какой-то совсем другой господин Браун.

– Ладно. Через полчаса я буду готов. Пусть подождет. Я его приму.

Геринг вернулся в свои покои. Прошел в гардеробную. На никелированной стойке висело с десяток мундиров рейхсмаршала. На каждом – комплект боевых (и не очень) наград. На каждом – особый золотой партийный значок.

Рейхсмаршал выбрал белый мундир с зеленым воротом, синие бриджи с белыми лампасами, красные ботфорты с золотыми шпорами. Оглядел себя в зеркале, довольно хмыкнул, мол, знай наших. Вдохнул с ногтя порошок, в общем, подготовился к приему посетителей.

Когда он расположился за огромным столом в огромном, под стать себе, кресле, в кабинет, сутулясь, вошел герр Браун.

«Точно, коричневый», – подумал Геринг, беззастенчиво разглядывая посетителя. Коричневый, в тонкую полоску, костюм, карие глаза, коричневые, какие-то пыльные на вид, волосы, даже кожа имеет какой-то коричневый оттенок.

– Что ты хочешь, Браун? – грубо спросил рейхсмаршал.

– Показать тебе, особь, свою силу и твое место.

От такой наглости у Геринга отвисла челюсть.

– Ты! Ты!..

– Молчи, особь. – Браун махнул рукой, и Геринг лишился дара речи и застыл, как статуя.

– Молчи и слушай. Слишком уж долго ты готовился ко встрече со мной, поэтому я ничего объяснить тебе уже не успеваю. Сейчас позвонит Адольф, проси у него пять дней отсрочки для возвращения в Рейх. Понял?

Рейхсмаршал с трудом, полупарализованно, кивнул головой.

– Бери трубку, – кивнул Браун, и, едва рука Геринга коснулась телефона, тот пронзительно зазвонил.

– Рейхсмаршал? Зепп Дитрих у аппарата. С вами хочет переговорить фюрер...

– Товарищ Сталин, в наших предположениях, возможно, скрыт просчет, который может помешать успешному осуществлению операции «Гроза».

– Говорите.

– Товарищ Сталин, планируя и осуществляя информационное и политическое обеспечение операции, мы внушили всему миру, что войну мы ведем с преступным фашистским гитлеровским режимом...

– И что?

– А то, что если Гитлера завтра свергнут, формально у нас не будет больше причины для похода.