– Не слышала? Они нас сегодня к себе в эскадрилью вечером зовут. На танцы.

– Женька! А ты, прямо, не знаешь, что имеют в виду мужчины, когда приглашают девушку на танцы?

– Секса, Светка, у нас нет! И до свадьбы не будет.

– Ага. Ты точно, подруга, мужиков не знаешь! Мужики – это такие сволочи... хуже них только бабы!

Девчонки дружно рассмеялись. Под Светланой качнулось крыло, и она, не удержав равновесия, спрыгнула на землю.

– Женька, немцы... – услышала подруга севший от страха Светкин голос.

По поляне, которая по совместительству служила взлетно-посадочной полосой (а в свободное от основной работы время – самолетной стоянкой, на которой находились сейчас одноэтажные строения, отданные под жилье, командный пункт и другие тыловые помещения), бежало несколько десятков человек. С винтовками прошлого века, в грязных, мышиного цвета мундирах, они бежали, изредка стреляли, останавливаясь и припадая на одно колено, а то и стоя. В их атаке было отчаяние, какая-то безысходность. На убой. Просто, чтоб не сдохнуть по лесам от голода. На миру и смерть красна.

Техники, чумазые мужики, копавшиеся в самолетах СУ-2, без лишней суеты попрыгали по кабинам. Задвигались пулеметные установки. Один за другим затрещали пулеметы, выбрасывая струи трассирующих пуль. Бежавшие в атаку немцы были на летном поле, в прицелах мощных крупнокалиберных пулеметов, как на ладони. Пули резали людей, рвали на части. Исчезали, мелькнув красным трассером, в земле, рикошетили, разлетаясь причудливыми веерами. Сбоку прогрохотала спаренная 20-мм зенитная пушечная установка и поставила точку в этом неожиданном неравном бою.

Завывая мотором, из-за КП выскочила полуторка, набитая солдатами комендантской роты. Преодолев несколько сотен метров, подкатила к месту побоища. Охране пришлось лишь связать сдавшихся да перевязать раненых. Впрочем, и тех и других было немного.

– Слышь, я даже понять ничего не успела, – с дрожью в голосе призналась Женька.

– Тебе хорошо, а я вообще ночью теперь спать не смогу, – ответила Светка. – Испугалась до смерти...

– Ладно, пошли на КП. А то потеряют нас.

Когда они уже подходили к расположению эскадрильи, к ним подбежала связная из штаба:

– Саламатова, к комэску!

– Лен, а что там?

– Сама узнаешь.

Евгения торопливо направилась к командному пункту.

– Жень, ну, что Марина говорит? Не дают нам «сушку»[1]?

– Ага, размечталась! Передислоцируют нас с тобой. Приписывают к штабу танкового корпуса. Помнишь тех, которым мы помогли немцев раздолбить? Ну, танковую колонну-то? Мы их еще «коробками» называли.

– Это когда хохотали в полете, а потом выговор получили за болтовню в эфире?

– Значит, помнишь. Вот, будем «глазами» их корпусной разведки. Так сказать, оком недремлющим!

– А разве у них нет самолетов-разведчиков? Я думала, у корпуса должна быть целая эскадрилья разведывательная.

– Да. Сейчас, при таком наступлении, все поперепуталось.

Девчата ошибались. Не перепуталось ничего. И перевели их не в корпус, а в танковую бригаду.

Румыния

– Цыганка гадала, цыганка гадала, цыганка гадала, за ручку брала... – Игорь Стариков ходил вокруг башни своего танка и, бубня себе под нос песню, напряженно думал. Понастроили подземелий, мать их. Что делать-то? Рядом разводил руками механик-водитель: мол, а я что, знал, что ли, что у них земля танки не держит!

Это происшествие собрало население всего городка Петрошени.