— Найджел, это я, Роза. Позволь мне войти, — сказала она и без церемоний вошла в дверь.

В любой другой ситуации его реакция была бы радостной. А тут он заморгал и остолбенел, как в старомодной комедии, пристально вглядываясь в нее и приговаривая:

— Роза, милая? — пробормотал он с жалким изумлением, а затем: — Роза! Ты выглядишь… по-другому! — И это слово разрядило напряженность.

— Филиппа послала меня, — продолжала Роза, стараясь обойти опасность сцены пьяных слез. — Тебе нужно показаться врачу, Найджел.

Бутылки виски валялись по всей квартире. Странным и пугающим образом он не обнаруживал явных признаков опьянения. Хотя он держался нетвердо на ногах, однако речь его была, пусть хриплой и неразборчивой, однако логичной. Он скорее напоминал тяжело больного.

Внезапно Роза вспомнила о своих собственных бедах, и волна симпатии к товарищу по несчастью захлестнула ее. Она села рядом с Найджелом и обнаружила, что уже держит его голову у себя на груди, а он прильнул к ней словно маленький мальчик. В какой-то ужасный момент ей показалось, что он вот-вот расплачется, и хотя она ни в коей мере не стала презирать его за то, что сломался в ее присутствии. Однако он просто крепко обнял ее, хрипло дыша.

Роза почувствовала себя двойным агентом, когда он заговорил. Ей показалось лицемерным, что она вынуждена выслушивать диатрибы в адрес Филиппы. Очень по-разному, но она относилась с нежностью к ним обоим, однако ее первая верность должна принадлежать Найджелу. А он говорил ей, что Филиппа — сука. Говорил это по-разному, и в его словах отсутствовала последовательность и ясность.

— Перестань, — прошептала Роза, гладя его по волосам. — Она не стоит того. — Это, по крайней мере, было приемлемым. Филиппа сама, вне всяких сомнений, всем сердцем согласилась бы с этим.

Они продолжали обмениваться полузаконченными фразами, сумбурные слова казались вторичными при обмене звуками боли и сочувствия. Он, казалось, получал от этого большое утешение, и когда его вес стал все больше и больше придавливать ее к подлокотнику диванчика, Роза увидела, что он задремал, обессиленный виски, жалостью к себе и некоторым облегчением. Розу поразило, что она была скорее всего единственной, кто мог дать ему это утешение, не уязвляя и дальше его гордость. С некоторым трудом она выпуталась из его изумленных объятий, подняла его ноги на диван и прикрыла одеялом. В знак признательности он громко захрапел. И в этом звуке слышалась какая-то утешительная нормальность. Роза принялась за дело, открыла окна, вычистила весь мусор и восстановила квартиру в ее обычном, изначальном порядке. В данной ситуации Энид могла бы гордиться ею. Поскольку Найджел впал в тяжелый сон, Роза позвонила Филиппе.

— Все в порядке. Сейчас он заснул.

— Слава Богу, — пробормотала Филиппа.

— Мне кажется, что его не следует оставлять одного. Похоже, он намерен спать целые сутки. По-моему, в его венах течет чистое шотландское виски. Ты, пожалуй, отправь мои чемоданы в такси, Фил, ко мне сюда. И не звони, а то у него может все начаться по новой.

— Он ненавидит меня, Роза?

— Разумеется, ненавидит. Это означает, что он все еще тебя любит, что само по себе настоящая проблема. Фил, скажи мне честно, ты уверена что не хочешь вернуться к нему? Это повлияет на то, как я буду все улаживать.

Голос Филиппы был едва слышен от стыда.

— Уверена, — прошептала она.

Когда приехало такси, Роза поставила свои вещи во вторую спальню, переоделась в домашнюю одежду и приготовила себе ланч, воспользовавшись хорошо наполненным холодильником Найджела. Интересно, что он сказал на работе и что подумала приходящая уборщица, когда, судя по состоянию квартиры, Найджел перестал ее сюда пускать.