— Мой брат уже дома? — поинтересовался он у конюха, прибывшего встретить его на станцию на запряжённой пони коляске.

— Да сэр, приехал в два пятнадцать. Ваш попугай умер, — последнее заявление было сделано слугой с интонацией затаённого восторга, который представители его сословия находят в возвещении разразившейся катастрофы.

— Умер попугай? — переспросил Гроуби. — Что же стало тому причиной?

— Обезьяна, — лаконично ответил конюх.

— Обезьяна? — удивился Гроуби. — Какая ещё обезьяна?

— Та самая, которую полковник привёз с собой, — услышал он неожиданное объяснение.

— Вы хотите сказать, что мой брат болен? — встревожился Гроуби. — Это заразно?

— Слава богу, полковник, как обычно, в добром здравии, — сказал конюх; и поскольку других объяснений не последовало, мистифицированному Гроуби оставалось набраться терпения до тех пор, пока не доберётся домой. Брат ждал его у дверей.

— Ты уже слышал о попугае? — без обиняков перешёл он прямо к делу. — Чёрт, я приношу самые искренние извинения. Едва он увидел обезьяну, которую я привёз, чтобы позабавить тебя, как тут же закудахтал: «Что за чушь, сэр-р! Что за чушь, сэр-р!», а эта чёртова зверюга одним прыжком подскочила к нему, схватила его за шею и принялась крутить над головой, словно пращу. Бедняга Полли уже не подавал признаков жизни, когда его удалось освободить из лап этой мерзавки. Прямо не знаю, что с ней случилось, — ведь обычно она ведёт себя чрезвычайно мирно и дружелюбно и никогда не позволяет себе таких выходок. Ты не представляешь, как я опечален случившимся; теперь ты, должно быть, не захочешь и взглянуть на мой подарок.

— Почему бы и нет? — с неожиданным энтузиазмом отозвался Гроуби.

Узнай он о трагический кончине попугая несколькими часами раньше, известие буквально сразило бы его; теперь же всё произошедшее воспринималось им как перст заботливой судьбы.

— Очаровательное создание! — сказал он, когда ему представили виновницу переполоха, небольшую длиннохвостую обезьянку, привезённую откуда-то из Западного полушария.

Её вкрадчивые, робко-настойчивые повадки моментально завоевали симпатии Гроуби. Впрочем, человек, знакомый с повадками этих животных, несомненно, сказал бы, что красноватый блеск её глаз свидетельствует о наличии опасного темперамента, проявления которого несчастному попугаю довелось испытать на себе. Слуги, привыкшие относиться к умершей птице как к члену семьи, — к тому же не доставлявшему больших хлопот, — были буквально шокированы тем, как лёгко кровожадный агрессор занял принадлежавшее его жертве почётное место хозяйского любимица.

«Отвратительная дикая обезьяна, ни разу, в отличие от бедного Полли, не сказавшая ничего путного», — таков был уничтожающий приговор, вынесенный на кухне.

Однажды воскресным утром, через год или, может быть, год с небольшим после рокового для попугая визита полковника Джона, мисс Уэпли чинно восседала на своём обычном месте на скамейке в приходской церкви. Мисс Уэпли не была лично знакома с сидевшим позади неё Гроуби Лингтоном, однако в течение последних двух лет воскресные церковные службы регулярно напоминали каждому из них о существовании друга друга, и она, возможно, успела оценить торжественную серьёзность, с которой её сосед повторял слова пастора во время богослужения. Ну а Гроуби наверняка обратил внимание на такую мелочь, как маленький бумажный пакетик с мятными пастилками от кашля — на случай неожиданного приступа кашля, — которые мисс Уэпли приносила всякий раз вместе с молитвенником и носовым платком и клала на свободное место на скамейке рядом с собой.