К полуночи стало ясно, что Фрэдди не приедет. Мириам жестом руки подозвала младшего сына. Джереми подошел к ним, ловко обходя толпившихся вокруг гостей. Через минуту, попрощавшись с окружившими ее подругами, подошла и Бет. Один взгляд на лицо Кэтрин сказал им больше любых слов.

— Мне очень жаль, Кэт, — попробовал успокоить ее Джереми, не зная, что называет ее тем же именем, что и старший брат.

Кэтрин, весь вечер надеявшаяся, что Фрэдди все-таки приедет за ней, была раздосадована, но не хотела показывать это. Она улыбнулась, но улыбка вышла жалкой и притворной. А из попытки заверить Джереми, что с ней все в порядке, и вовсе ничего не вышло. Она вдруг задрожала, и родственники поспешили побыстрее проводить ее к карете, опасаясь, что сама она дойти не сможет. В груди Кэтрин все бурлило. Она с трудом сдерживала рыдания, опасаясь, что если расплачется, то не остановится уже до тех пор, пока не выплачет все скопившиеся за последние недели слезы. Разрыдаться в переполненном зале хотелось меньше всего, но сил не могло хватит надолго.

Это было видно по глазам Кэтрин. Быстро переглянувшись, Джереми, Бет и Мириам поспешили усадить ее в карету.

Как всегда, их встретил Петерсон и сообщил, что граф хотел бы побеседовать с супругой сразу же, как только она вернется. Кэтрин нашла Фрэдди в кабинете. Он сидел за столом и тщательно перебирал стопки бумаг. Некоторые из них он укладывал в большой дорожный сундук, другие откладывал в сторону. Фрэдди не оторвался от своего занятия, когда она вошла. В комнате воцарилась гробовая тишина.

Кэтрин какое-то время наблюдала за изящными движениями его пальцев, затем перевела взгляд на плечи. Даже на фоне огромного старинной работы стула, на котором сидел муж, его фигура была значительной и сильной. Одет он был в свою обычную рабочую одежду: белую рубашку, заправленную в черные брюки. Волосы упали в живописном беспорядке на лоб. Она чуть было не протянула руку, чтобы поправить сбившиеся пряди или прикоснуться кончиками пальцев к его щекам. Остановило ее не смущение, а внезапно охвативший страх. Кэтрин почему-то с ужасом подумала, что если она прикоснется к Фрэдди, то не сможет выслушать его. Шевельнувшееся в груди недоброе предчувствие побудило к действию.

— Ты уезжаешь?

— Да.

Тон ответа был почти нежным. Голос звучал мягко и приятно. Такой же была и его улыбка. Наверное, так же говорил и улыбался Иуда перед своим предательством.

— Куда?

— Разве это имеет значение?

Плечи Фрэдди дернулись. Он опустил глаза, боясь встретиться со взглядом жены. Было невыносимо заглянуть в них, а затем покинуть ее навсегда.

— Я старался, Кэтрин, — произнес он тем же мягким, спокойным голосом, — дать тебе все, что только пожелаешь. Единственное, о чем я просил взамен, была возможность жить с моими детьми. Я думал, что этого мне будет достаточно. Но, как я теперь понял, мне нужно больше.

«Гораздо больше», — добавил он про себя. Его губы дрогнули, и мягкая улыбка превратилась в печальную усмешку.

— Я не понимаю.

— Не понимаешь, в самом деле?

— Другая женщина? Ты полюбил другую?

Фрэдди усмехнулся. Когда ему было влюбляться? Впрочем, время было. Этот месяц без нее кажется больше года.

— Нет, Кэтрин. Хочешь — верь, хочешь — не верь, другой у меня нет.

В том-то и беда, хотелось добавить ему. Но он сдержался. Это уже его проблема.

— Так куда же ты едешь?

— В Америку, — ответил Фрэдди в надежде, что это предотвратит дальнейшие вопросы. — Если точнее, то в Индиану. Один из моих друзей основал там коммуну. В ней все пытаются жить как одна семья. Идея несколько сомнительная, как мне кажется.