Но эта уверенность и благие намерения испарились после встречи с Кэтрин Сандерсон. Было такое ощущение, что ее улыбка специально создана для того, чтобы возбуждать его.

— Со мной вы ни в чем не будете испытывать недостатка, — сказал он спокойно, усилием воли загоняя вглубь разгорающуюся все сильнее страсть.

— Я хочу, чтобы это было зафиксировано на бумаге, — спокойно произнесла его сказочная нимфа, шокировав графа до глубины души.

У него было ощущение человека, которого настигло проклятие судьбы. В одно мгновение мир перевернулся, а он сам из охотника превратился в добычу.

— Неужели вы хотите заключить сделку и продать себя?

Странно, но, говоря эти слова, он думал не об их циничном смысле, а о ней самой. Еще более странно, что заявление Кэтрин не сделало ее менее желанной.

— Но речь идет как раз о сделке, мой господин, — ответила она.

Улыбка непобедимого завоевателя постепенно сползала с лица графа. Он хотел сказать, что у нее уже есть все, что может желать женщина: красота, чувство юмора, столь редкое у молодых девушек, такие ясные и открытые глаза, наконец сердце, способное любить свободно и без всяких ограничений. В скромности она, как видно, не нуждалась. Он был достаточно опытен и проницателен и знал, что при переговорах лучше больше молчать и слушать, что тебе предлагают. Он улыбнулся и, опасаясь, что улыбка может оказаться слишком нежной, отвернулся.

— Я предлагаю вам себя на тридцать дней в обмен на ваши обязательства.

Наступила такая полная тишина, что можно было услышать негромкое пение птиц, шорох листвы, в которой белки искали упавшие орехи, и шелест ветвей деревьев под легкими порывами ветра. Но Кэтрин ничего не слышала, кроме ударов собственного сердца, замерев в ожидании ответа. Когда граф наконец заговорил, голос его звучал мягко, с легкой иронией:

— Почему только тридцать дней, дорогая? Почему не сто, год или десять лет? Полагаете, что за тридцать дней у меня наступит пресыщение? А может быть, вы сможете истощить мои силы за более короткий срок?

Но за этими шутками чувствовалось страстное желание графа получить то, что не так легко дается. Именно эту черту характера графа решила использовать Кэтрин, ставя свои условия.

— Вы заинтриговали меня вашим предложением, — вновь заговорил граф, не дождавшись ответа. — У меня никогда не было любовниц с подобными требованиями. Я больше привык к тому, что женщины хотят вечной любви и преданности до самой смерти. И что же вы хотите получить в обмен на обладание вашим телом, Кэтрин?

Девушка взглянула на него, и в глазах ее мелькнули веселые искорки. Она получала истинное удовольствие, наблюдая замешательство этого самоуверенного мужчины, которое он пытался скрыть.

— После этих тридцати дней я хочу быть полностью свободной.

— И все? Ни драгоценных безделушек, ни шикарных карет… Вы удивляете меня, — произнес граф ленивым тоном, но пристально вглядываясь в глаза Кэтрин.

— Еще я хочу, чтобы Джули оставалась со мной столько, сколько я пожелаю.

— Вы думаете, ваше тело такое сокровище, что я готов торговать собственной дочерью ради простого вожделения? — усмехнулся граф, хотя ситуация была далеко не простой.

— Нет, милорд. Я не собираюсь отбирать у вас дочь, а только хочу быть ее воспитательницей, пока это ей будет необходимо.

— Вы могли заниматься этим, и не потакая моим низменным инстинктам.

— Нет, милорд. Мне бы тогда пришлось жить в постоянном ожидании того дня, когда вам надоест охотиться за мной, и при этом бояться разгневать вас своим поведением. Это лучший способ защитить себя от вас.

— Защитить?

— Да.