— Мистер По, а мне кажется безумием говорить о них с почтением.

— Вы можете себе представить, можете вообразить, каково смотреть на нашу вселенную их глазами? Каково смеяться в лицо времени и смерти? Каково это, когда весь мир — ваш райский сад? Библиотека? Гарем?

— Да. Но я также могу вообразить потребность в дружбе и жажду покоя.

— А я могу представить отсутствие этих потребностей! Можно скопить целое состояние, побаловать себя любыми радостями жизни, увидеть все чудеса света!

— А когда очарование проходит, все желания исполнены, языки выучены — когда не осталось больше неизведанных городов, непрочитанных книг, нескопленных богатств — что тогда? Разумеется, можно обрести все блага мира, но как быть, если они не приносят больше блага?

Эйб рассказал Эдгару сказку, которую впервые услышал от путника на Старой камберлендской дороге:

Был однажды на свете человек, который возжелал жить вечно. С юных лет он молил Бога даровать ему бессмертие. Он был щедр и честен, верен жене и добр к детям, чтил Господа и проповедовал Его заповеди. И все же с каждым годом этот человек старился и в конце концов умер дряхлым стариком. Когда он попал в рай, то спросил: «Господи, почему ты не внял моим молитвам? Разве не жил я по слову Твоему? Разве не славил имя Твое?» Бог ответил: «Ты все это делал. Именно поэтому я не обрушил на тебя проклятие, о котором ты молил».

— Вы говорите о вечной жизни. О разуме и теле, — продолжал Эйб. — Но как же душа?

— На что душа бессмертному созданию?

Авраам улыбнулся. Перед ним сидел странный человек со странным взглядом на жизнь. Всего второй человек в его жизни, которому была известна правда о вампирах. Он слишком много пил и говорил неприятным высоким голосом. Ну как тут было к нему не привязаться?

— Начинаю подозревать, — заметил Эйб, — что вы желали бы стать одним из них.

По рассмеялся:

— Разве наше существование без того недостаточно долгое и печальное? Кто, Господи помилуй, желал бы его продлить?

IV

На следующий день, 24 июня, Эйб в одиночестве шел по улице Сен-Филип. Аллен Джентри еще не возвратился от источника греховных наслаждений минувшей ночи, а По на рассвете нетвердой походкой отправился к себе в пансион. Эйб проспал полдня, а потом решил подышать свежим воздухом. Он рассчитывал, что прогулка разгонит туман в голове и избавит его от горького привкуса во рту.

У реки я заметил какое-то столпотворение. Люди толкались вокруг платформы, разукрашенной красным, белым и синим. Над импровизированной сценой висел транспарант: «АУКЦИОН! СЕГОДНЯ! ПРОДАЖА РАБОВ! В ЧАС ДНЯ!» Перед платформой собралось более сотни людей. Неподалеку толпилось почти вдвое большее число негров. В воздух поднимался дым от курительных трубок. Будущие покупатели переговаривались, шум голосов перемежался редким смехом. Назначенный час близился, мужчины держали карандаши и бумагу наготове. Аукционист — крепкий, низенький и розовый, чистый боров — вышел на сцену и начал: «Достопочтенные джентльмены, с радостью представляю вам первый сегодняшний лот!» При этих словах первый негр, мужчина лет тридцати пяти, вышел на сцену, низко поклонился, улыбнулся и выпрямился во весь рост. На нем был плохо сидящий костюм (кажется, специально приобретенный ради этого случая). «Здоровяк по имени Кафф! В расцвете сил! Лучшего работника на поле вам не найти! К тому же подарит хозяевам целый выводок сыновей, с такими же крепкими спинами!» «Здоровяк», как мне показалось, страстно надеялся, что его сегодня купят. Он держал спину прямо, улыбался и кланялся, а аукционист все расписывал его достоинства. Я испытал жалость и отвращение.