Я повернулся к пожилому мужчине и сильно постарался не заржать. Надо же, я сразу и не заметил торчащий изо рта кончик цоколя. К слову, зайка слишком расстроенным не выглядел. Поняв, что оторвать примагиченный антивандальным заклинанием предмет вряд ли удастся, он решил попробовать оторвать другой. При этом несчастным или подавленным он не выглядел, и вряд ли нуждался в помощи целительницы.

— Этот идиёт испугал моего бедного зайку, когда не смог вытащить эту идиётскую лампочку! — гневно сообщила женщина.

— Простите моё любопытство, но зачем ваш… супруг, — добавил я осторожно, — вообще засунул в рот эту злосчастную лампочку?

— Так они играли с зайкой. Мой малыш где-то достал лампочку, и идиёту хватило ума отобрать её. При этом он строго-настрого запретил засовывать лампочку в рот, потому что её не вытащить самому. А когда зайка спросил, почему, не нашёл ничего умнее, чем продемонстрировать на себе! Ну, и кто меня после этого переубедит, что он идиёт? Ещё и ребёнка испугал, кабан некастрированный!

Бедный мужик только глаза закатил, и промычал что-то. Тут дверь в кабинет открылась, оттуда вышла молодая женщина с жутко недовольным лицом. Женщина тут же встала со стула, поймала зайку и ломанулась в кабинет. Её муж, горестно вздохнув, поплёлся следом.

Я сел рядом с Митяем, который обхватил голову руками и сидел, слегка согнувшись.

— Что, так плохо? — спросил я участливо.

— Терпимо, — тихо ответил Митяй. — Это было слишком неожиданно.

— Ты спросил, я ответил. — Пожав плечами, вытянул ноги и закрыл глаза. При этом рука сама непроизвольно легла на изголовье меча, придерживая его.

— Я не в претензии. — Митька замолчал, а потом добавил. — Тебя Алмаз искал. От хозяев убежал. На нём метка магическая, оказывается стоит. Так старший конюх фон Вирганов прибежал вчера уже под вечер. Еле утащил. Попросил меня, чтобы я с тобой поговорил.

— О чём? — я приоткрыл глаз и покосился на него.

— Алмазу скоро на ежегодных скачках Гиблых земель выступать. Туда все двадцать баронов съедутся. Он же один из фаворитов. Только эта скотина не хочет выступать. Под жокеем стоит, как столб. Вот Маркус фон Вирган — сынок моего покойного нанимателя и решил попросить тебя прийти проведать коня. Может даже на скачках рядом с ним побыть. Чем-то привязал Алмаза к себе. Тоскует он, вот и выделывается.

— Что-то я не заметил настолько сильной дружбы между мной и Алмазом, — я выпрямился, поглядывая на Митяя с изрядной долей скепсиса. Почему-то мне показалось, что он прикалывается надо мной.

— Да кто же коню в душу заглянет? Он скотина бессловесная. Ты бы сходил, глянул что ли. Жалко же коня.

— Коня жалко, — я кивнул, хотя никакой жалости к наглой и вредной скотине не испытывал. — Как поправишься, сходим. Кстати, нам люди нужны будут. Сами мы не справимся и с поддержкой нормального быта и со всеми другими обязанностями Охотников.

— Значит Кедровы не вернутся, — задумчиво проговорил Митяй.

— Они уже никогда не вернутся. Мы их в фамильном склепе похоронили. — Ответил я тихо, хотя он у меня ни о чём не спрашивал.

Митяй даже, если и хотел что-то сказать, то не успел. Потому что дверь распахнулась и оттуда выскочил довольный жизнью зайка, с конфетой на палочке, за ним выбежала бабушка, стараясь не выпустить из виду. Её муж задержался в кабинете, благодаря Дашу. Без лампочки во рту, он смог это сделать.

— Пошли, — я встал и помог Митяю подняться. Пока он сидел, всё было нормально, но, как только вставал, его вело в сторону.