|
Мы просто наслаждаемся тем, как он рубит головы мумиям, шутит, флиртует. Сложно это осудить с человеческой точки зрения, нам и в жизни не хочется выпускать из поля зрения интересных людей. Но в литературном мире у такой любви есть последствия. Читателю (особенно если он этого героя не полюбит), возможно, не захочется продираться к сути сюжета через ряд довольно бесполезных сцен. Я бы предложила два совета: проанализировать все написанное с точки зрения уместности — об этом ниже — и, если вы правда влюбились в героя и хотите видеть его снова и снова, отвести душу на фанфике. Да, да, авторы тоже пишут их сами на себя. Это нормально. И читатели потом порадуются.
Такая любовь может случиться у автора не только с героем, но и с атмосферой (вот любим мы подсолнуховые поля, и всё тут: как попадет герой на подсолнуховое поле — здравствуйте, три абзаца описаний!), едой или, например, с матчастью. Ту же «твердую» научную фантастику любят не все именно потому, что над сюжетом там главенствуют научные изыскания, все инновации жестко (и нередко ОЧЕНЬ подробно) обоснованы. «Мягкая» НФ, где андроиды, звездолеты и машина времени, скорее, антураж для увлекательных приключений, имеет больше почитателей. Среди смертных, разумеется, читатели-ученые могут думать иначе. Вам, если вы пишете фантастику, тоже лучше заранее понять, в какой из двух «орденов» вы хотите вступить. Другая причина, по которой наш текст может разбухнуть, приземленнее — это мы так… прокрастинируем. Откладываем неизбежное. Например, прекрасно зная, что героям пора целоваться, мы волнуемся, стесняемся, всё никак не решимся упасть в этот эпизод с головой и тянем, тянем предыдущие. Герои гуляют по все тем же подсолнуховым полям, и играют с собакой, и разговаривают, разговаривают и еще немного разговаривают, а можно еще пиццу съесть… Главное — вовремя поймать себя за руку. Никто не отрицает: к важным моментам, вроде признаний в любви, смертей и роковых ссор, нужно подходить аккуратно, но со знанием меры. Третью причину я обозвала бы грустным словосочетанием «сюжетное отчаяние». Эта беда порой — хотя, конечно, не всегда — подстерегает нас, если мы садимся за книгу без плана или (вариант для упрямых садовников) без плюс-минус четкого набора готовых «семян». Грубо говоря, мы отправляемся в путешествие по сюжету, надеясь, что он сам выведет нас и на завязку, и на элементы развития действия, и на кульминацию… а он все не выводит. Или делает это сли-и-ишком постепе-е-енно. В густых зарослях мы нащупываем что-то, хватаемся, а оно оказывается длинной лозой. Куда длиннее, чем мы надеялись. Так текст и обрастает множеством разрозненных эпизодов. Что делать со всей этой красотой — большой вопрос. Порой случается волшебство: разрозненность и правда сглаживается будто сама. Мы действительно в конце концов получаем более-менее приличный сюжет, где каждую «лозу» нужно просто аккуратно расправить, подрезать или сделать так, чтобы она зацвела. Но порой требуется и радикальная прополка. Вот только с этой прополкой/резкой/подсушкой — whatever — все не так просто. Чтобы сделать ее грамотно, нужно как можно лучше понимать собственный текст. И уметь задавать себе что? Правильно, вопросы! Общепринятый совет о том, как автору обращаться с текстом, звучит примерно так: «Вырезайте все, что не работает на сюжет». Иногда его даже дополняют спорными обобщениями вроде: «способность кромсать — признак авторского профессионализма», «текст нельзя жалеть» и «сокращать можно бесконечно». Здравое зерно есть: я не вспомню свежего текста, своего или чужого, в котором бы совсем-совсем ничего не подсокращалось. Но противоположная тенденция куда сильнее. Сюжеты многих «сырых» текстов жалобно просят: «додай мотивации», «докрути конфликт», «я вообще не понимаю, что во мне происходит, автор не прописал законов мира». |
