Иностранные авторы делают то же самое, прямо сейчас. Они создают славянские и околославянские фэнтези-миры, пытаются прочувствовать наши исторические и неисторические конфликты, переосмыслить их. Получается у них по-разному, как и у нас, но это круто. Очень круто. Речь не просто о цепляющих и атмосферных романах Ли Бардуго и Кэтрин Арден, речь о том, что за пониманием культуры всегда рано или поздно приходит понимание уровнем повыше. Чтобы перестать хотеть убить друг друга, нам не нужны «железные занавесы», нам, наоборот, нужна коммуникация, творческая в том числе. Очень нужна, вопреки всему, что пытается ей мешать.

А теперь о нюансах, которые я упомянула выше. Еще один важный момент: даже если вы увлеченный славянофил, границы родины все равно не спасут вас от риска где-то серьезно ошибиться.

Если вы всю жизнь прожили в Москве, вам будет сложно писать о Сахалине и даже Петербурге как с точки зрения атмосферы, так и с точки зрения характеров. Вам будет сложно делать центральным героем пожилого человека, если вы еще только поступили в институт. Вам будет сложно писать о работе правоохранительных органов, если вы редактор или бухгалтер. Кто бы что вам ни рассказал, пусть даже друг, отец или сестра, это не ваш опыт, и читатель вполне может вам не поверить.

Даже описывая свою деревеньку в двенадцать домов и три коровника, можно что-то исказить, перепутать, переврать в нехорошем ключе. А ведь эти дома, соседей и коров мы видим каждый день. Возможно, проблема как раз в том, что мы к ним привыкли и не замечаем очевидных, но ярких деталей, перемен — например, того, что в одном из хлевов родился младенчик и к нему прибыли три странных дядьки с дарами. А иногда проблема может быть вообще не в нас, а в том, что читатель видел эту деревню и воспринял ее иначе. Что опять же приводит нас к мысли, что мы все разные и у нас тоже есть перекосы. Именно они позволяют нам создавать что-то уникальное, а не «Фрукт-фрукт, сиська-сиська», как в сериале «Черные паруса». По-моему, это круто.

Впрочем, и в детальной проработке реалий тоже могут быть свои перегибы. Об этом поговорим в следующей главе.

Идем собирать клюкву

Там чей-то дух, там чем-то пахнет. И буду грешна, но в отдельных случаях я обожаю этот флер сладковато-болотных странненьких запахов. Ведь смысл слова «клюква» (хотя лично я впервые услышала его в контексте неадекватной репрезентации России в иностранных фильмах и романах) куда шире.

Судя по сайтам, исследующим тропы в литературе, мультипликации и кинематографе, сейчас так называют уже любой перегруженный спорным национальным колоритом сеттинг. У этих уютных уголков даже родовое название есть: клюква-лэнды. Так что, если кто-то только что вспомнил предпоследний сезон «Очень странных дел» и побежал искать тазик, садитесь назад: во-первых, там были просто ирония и гротеск, а во-вторых, о «злих рюських» мы говорить не станем. Эта ягода ведь растет и на Западе. И авторам, которые о Западе пишут, тоже важно это понимать.

Попав в заросший клюквой вестерн, не веришь глазам: вечно светит солнце, в полдень исчезают тени, постройки всегда приземистые и деревянные.