— Прошу прощения за дерзость, мадам, но у меня создалось отчетливое впечатление, что вас что-то разгневало, — заметил Джералд, вручая Мерри стакан лимонада и занимая место у того кресла, где она сидела, энергично обмахиваясь веером.

Она удивленно и немного виновато взглянула на него.

— Должно быть, я совсем позабыла о хороших манерах, мистер Деверо, если вы так посчитали.

— Нет, совсем нет, — запротестовал он. — Мне не стоило вообще упоминать об этом, но… простите… ваши глаза так гневно сверкают, что… вам, похоже, не до веселья.

— Вы чрезвычайно проницательны, — криво улыбнулась Мерри. — Я немного расстроилась, но сейчас все в порядке, благодарю вас.

Деверо, улыбаясь, поклонился.

— Остается надеяться, что не я — причина вашего раздражения.

— Ни в коем случае, — охнула Мерри, в ужасе распахивая глаза. — Теперь меня будут терзать угрызения совести!

— Тысяча извинений, леди Блейк! Это совсем не входило в мои намерения! — открещивался Деверо и, чуть понизив голос, пояснил: — Я готов день и ночь заботиться о вашем удовольствии и счастье.

Мередит ощутила небольшой укол совести при виде его чересчур серьезного лица. Да и глаза отчего-то потемнели. Покров легкого флирта с Джералдом Деверо, которым она так наслаждалась, неожиданно слетел, обнажив истинное чувство, куда более глубокое, чем она предполагала.

К величайшему облегчению Мерри, ее выручил виконт Алленби, явившийся, как только музыканты заиграли кадриль.

До самого конца бала она неутомимо танцевала, меняя партнеров. Несколько раз ее приглашал Деверо, но теперь он держался, как прежде, излучая обаяние и веселье, и ей уже начало казаться, что все случившееся было игрой ее воображения. Мерри решила, что так оно и есть.

Слишком многое подогревало ее фантазию, неудивительно, что ей временами начинает мерещиться что-то невероятное.

С Дэмиеном она обращалась вежливо, но говорила только о пустяках в тех редких случаях, когда ему удавалось к ней приблизиться. Прекрасно, что его замыслы удались, но победа сильно смахивает на пиррову, размышлял он, держа ее за руку в контрдансе, сложные фигуры которого затрудняли беседу.

Так оно и оказалось, когда он попытался повести ее к ужину, а Мерри с учтивым извинением оперлась на руку маркиза Уолви.

Арабелла обрадовалась было, узнав, что Ратерфорд дружит с полковником Шотландского гвардейского полка, музыканты которого играли за ужином, но при виде мрачного лица брата растерялась. Давно уже она не видела его в таком ужасном настроении, но когда шепотом спросила, что произошло, тот улыбнулся, пожал плечами и заверил, что все отлично, и ничто не потревожило его безмятежности и не омрачило прекрасного расположения духа.

По правде же говоря, лорд Ратерфорд уже горько сожалел о порыве, побудившем его так неосторожно выдать свои намерения. Зная, что ни в коем случае не следует недооценивать свою любовницу, он с тяжелым предчувствием отправился спать, когда в окна заглянули первые лучи рассвета.

— Даже не думала, что будет столько народу! — удовлетворенно объявила Арабелла, кутавшаяся в пеньюар из розового шелка. — Клянусь, к полуночи яблоку негде было упасть.

Она осторожно опустилась на кровать гостьи и полюбовалась кружевами на рукаве.

— В бальной зале не было места, — послушно подтвердила Мерри, улыбаясь Белле поверх чашки с горячим шоколадом.

— Дорогая, взгляни только на эти любовные записки! — воскликнула Арабелла, захватывая горстью надушенные листочки бумаги, разбросанные по атласному покрывалу.