— Ясно.

Впрочем, ясности не было, наоборот, все только больше запуталось. В почерке отца ей чудилось что-то загадочное. А может, это всего лишь воображение и она делает много шума из ничего?

Коротко усмехнувшись, Роберт шагнул к ней.

— Кстати, об автографах. Ленора, ты собиралась...

Не дослушав его, она снова вышла на веранду, оставив мужчин, а заодно и эту проблему в гостиной. Спустившись с лестницы, Ленора направилась к газону, где Хикори любовно поглаживал Красотку по шее и приговаривал, какая она замечательная лошадка.

— Ну что, как она вам нравится, миссис Уингейт? — спросил он, широко осклабившись.

Ленора удивленно подняла брови.

— Я ведь теперь миссис Синклер, Хикори.

— Знаю, так все говорят, миссис, но я-то, я все никак не могу поверить, что такая дама, как вы, могла выйти за такого человека, как мистер Синклер. — Хикори печально покачал головой. — Это кому же может в голову прийти убить такую кобылку, как наша Красотка?

Ленора криво улыбнулась.

— Мой отец как-то сказал, что о человеке всегда можно судить по темпераменту лошади, кото... — Она в явной растерянности оборвала себя на полуслове. Ведь только что отец сказал, что ничего не понимает в лошадях, так откуда же она взяла, что он говорил что-то в таком роде?

Хикори еще шире расплылся в белозубой улыбке.

— У мистера Уингейта полно великолепных лошадей, это я вам точно говорю, миссис.

Она потрепала лошадь по шее и взглянула на Хикори.

— Ведь ты любишь его, верно, Хикори?

— Да, мэм, — Хикори энергично закивал головой. — Очень люблю.

— И я тоже, — вздохнула Ленора. — И в этом все горе.

Хикори усмехнулся.

— Мне тоже казалось, что он вам нравится, мэм.

Эти слова заставили его усомнится, что ее чувства остаются еще для кого-нибудь секретом.

— Надеюсь, моей сестре больше повезло с мужьями, — грустно сказала она.

От смеха у Хикори мелко затряслись плечи.

— Как говорит хозяин, миссис Уингейт, мы еще посмотрим, как все обернется.

«Русалка» пришвартовалась у самой пристани. Весь корабль был пышно украшен гирляндами и цветами, источавшими тонкий аромат. На нем собирались гости. Мужчины во фраках, дамы в шелках и ожерельях прогуливались по палубам, заходили в большие, залитые светом салоны; в одном играл оркестр, в другом — расставлены карточные столики.

Об руку с Малкольмом Ленора вошла в этот последний, и глаза всех присутствующих с любопытством обратились на эту пару. До близких знакомых Эштона доносились кое-какие слухи, и им было небезынтересно взглянуть на даму, которая их породила. Разочарованы они не были. Одетая в шелковое платье жемчужного цвета с кружевными украшениями на рукавах и туго затянутая в корсет, она выглядела как конфетка. Каштановые волосы были элегантно уложены, шею украшало бриллиантовое колье, в уши продеты жемчужные серьги. Драгоценности эти — недавний подарок Малкольма, нечто вроде пальмовой ветви мира, компенсация за ту историю с Красоткой. Ему очень хотелось, чтобы она увидела, что и щедрым он тоже может быть.

Глубокое декольте оставляло обнаженными плечи и приоткрывало безупречно белую грудь. Разумеется, Малкольма не оставляла равнодушным роскошь одеяний и драгоценностей, которыми была увешана Ленора, но с куда большим вожделением он смотрел на соблазнительные округлости, выступающие над вырезом платья. От них он глаз не мог оторвать.

Рядом с Ленорой Малкольм выступал как надутый петух со своей курочкой, только в данном случае курочка куда превосходила блеском и роскошью петуха. Малкольм всячески демонстрировал свою нежность к жене и готовность услужить, при этом особенно откровенно он ласкал ее взглядами, обнимал за талию, поддерживал за локоть, когда вокруг было много народа, и Леноре трудно было, не привлекая всеобщего внимания, оттолкнуть его.