* * *

Темно, уныло, безнадёжно… Осталось лишь одно ощущение — едва заметное движение, как будто плывёшь в смоляной неторопливой реке. Ни чувств, ни желаний. Мысли тягучи и разрозненны, и, похоже, идут по кругу.

В какой-то миг всё изменилось. Движение резко ускорилось, да и направление изменилось. Затем резкий толчок — и вокруг забрезжил смутный свет. Я вдруг понял, что стою где-то в сумерках, а передо мной… или, правильнее сказать подо мной? А если совсем точно, то это я стоял на ладони колоссальной тёмной фигуры. Безглазое, безликое, почти бесформенное нечто держало меня перед собой, анализируя неведомыми людям органами чувств. Страха не было, не смотря на подавляющую разницу в размерах, если бы неведомое мне существо собиралось сожрать меня или уничтожить, оно бы не стало приводить меня в сознание. Откуда-то я точно знал, что лишь его желание пообщаться позволило мне снова думать и чувствовать.

— Человек… человечек, без связей и стремлений… бессмысленный и бесполезный… сколько лет тебе было, когда ты умер? Чего ты стоишь, чего достиг?

— Мне было двадцать восемь! — Спокойно ответил я, хотя высказывание о моей бесполезности здорово уязвило. — Я был инженером, работал в хорошей фирме, делал карьеру…

Существо нетерпеливо взмахнуло конечностью, едва меня не выронив. Специфический способ прервать собеседника!

— Не рассказывай про эти бессмысленные человечьи игры — карьера, бизнес, деньги… Они важны только для подобных вам. Для нас важнее жизнь и смерть, душевный рост или погружение во тьму. Отчего ты застрял в междумирье? Почему тебя никто не зовёт и не вспоминает? Почему ты, обладавший десятками самок, не оставил потомства? Как ты сумел прожить целых двадцать восемь лет, и не оставить ни единого следа на душах окружающих, ничего, что напомнило бы о тебе? Ни детей, ни учеников, духовных подвигов или великих преступлений. Тебя никто не любил и не ненавидел всей душой. Ты пуст, бесполезен… Почему?

Пожалуй, с этой точки зрения, мне ещё не доводилось рассматривать свою жизнь. Неужели странное создание право, и я бесполезен? Но меня ведь любили! За ласку и нежность, за искусство любви, за умение превратить обыденность в праздник. Меня уважали коллеги и ценило начальства, даже бабки у подъезда считали меня «милым мальчиком»! Моя жизнь имела смысл, я просто не успел!

— Ты не прав! Я любил и был любим, я приносил радость женщинам, я никому не отказывал в помощи! Может, я не поэт и не завоеватель, но я нравился людям. Если бы только я прожил чуть дольше, у меня было бы всё — дети, ученики, любовь до гроба и духовное наследие, если бы только ещё пару десятков, да просто несколько лет, я…

Чудовище глухо рассмеялось и подбросило меня на руке. Случись такое в реальности, и многочисленные переломы были бы гарантированы. Но возмущаться было бессмысленно.

— Поверь мне, человечек, я насмотрелся на подобных тебе. Ты шёл по жизни, срывая цветы, не думая ни о прошлом, ни о будущем. Ты говоришь о нежности? Так почему ты дарил её лишь замужним, боялся брака? Хоть раз ты оглянулся на тех, кому «дарил нежность»? После тебя многие самки уже не могли довольствоваться семейной жизнью, искали новых любовников, ссорились с мужьями, разводились. Скольких ты сделал несчастными своей непрошеной нежностью? Ты был вежлив для вида, помогал для репутации, сверкающий, но пустой, как воздушный шарик! И вот тебя унесло ветром судьбы — и никто не вспоминает, не горюет и не радуется. Зачем, ведь таких шариков — каждый второй!

— Я понял… Я осознал! Пожалуйста, помоги мне, дай мне ещё один шанс! — В какой-то миг вдруг стало кристально ясно, что если сейчас неведомое существо утратит ко мне интерес, всё закончится.